На шее у Петера выступили жилы, а лицо покраснело, как помидор.
— А откуда ты знаешь, что это не дети стреляли в нас сегодня утром?
— Не будь подонком, Хайдер. Ты знаешь, что ждет этих детей. Ты видел те пустые составы в Авиньоне. Мой брат живет в Линце. Он рассказывал мне про лагерь в Маутхаузене. Там каменоломня футов двести глубиной. Их посылают дробить камни. А кто замешкается, того охранник сбрасывает сверху. Ты не думаешь, что это же ждет и детей? Лейтенант был прав в одном: этим крысам в Берлине наплевать, большой еврей или маленький. Они убивают их всех, без разницы.
Я посмотрел на него:
— Ты не можешь знать наверняка. Я никогда не слышал про лагерь в Маутхаузене.
— Бенедикт, если ты закроешь глаза еще крепче, то увидишь звезды.
Когда мы подошли к дому поближе, я увидел, как кто-то смотрит на нас из окна. Какой-то человек, подняв руки, словно дирижируя, смотрел в нашу сторону. В конце дня, когда мы смогли отдышаться и унять дрожь, нам сказали, что это был брат застреленной Корбаем женщины.
— Это и есть учитель?
— Должно быть.
Я шагнул вперед, а те двое остались сзади. Один из них дослал патрон в ствол винтовки.
— Месье Венаск?
Человек в окне опустил руки и посмотрел на меня.
— Вы говорите по-немецки? — Это была единственная фраза, которую я знал по-французски.
— Да. Что вам нужно? У меня урок.
— Извините, но не могли бы вы выйти и вывести с собой всех учеников?
Он сначала не двинулся, а потом кивнул мне и скрылся из виду.
— Нам войти на всякий случай? Вдруг у него там оружие.
В этом был резон, и я один вошел в здание, велев остальным быть наготове.
Внутри пахло восхитительными цветами. Повсюду виднелись букеты — у детских рисунков на стенах, у классной доски с начерченными на ней музыкальными нотами. Дети обернулись, и казалось, все они были рады меня видеть. На вид им было четыре-пять лет.
Учитель сидел за своим столом, открыв портфель. Я не удержался от улыбки, увидев это простое лицо, очень напомнившее мне герра Шляймера, лавочника, продававшего
Увидев мою улыбку, учитель с некоторым колебанием благодарно улыбнулся в ответ. Я не хотел его ободрять, но не хотел и пугать. Он понимал, что происходит. Если он облегчит нам задачу, будет лучше для нас обоих.
Закрыв портфель, учитель велел детям встать за парты и молчать, как спящие птички в гнездышках. И перевел эту фразу для меня.
— Некоторые из них боятся вас. Их родители говорили им, что нацисты — чудовища.
— Будьте любезны сказать мне, кто из них евреи.
— Зачем? — Он крепко прижал к груди портфель, словно защищаясь.
— Это вас не касается. Кто из них евреи?
Медленно-медленно он вытянул свободную руку ладонью вперед, а потом указал на первую девочку в первом ряду.
— Селин!
Серьезная прелестная девочка, оторвавшись от пола, взмыла горизонтально в футе над партой. Раскинув руки, как птица или как детский самолетик, она совершила вираж влево и скользнула через класс в открытое окно.
— Марсель, Клер, Сюзи…
И эти дети, как невообразимые крестьянские ангелы, поднялись и тоже вылетели в окно вслед за своей подружкой. Я подбежал к окну посмотреть, не как солдат, а как человек, ошеломленный чудом.
— Смотрите! Смотрите на них!
Петер и Хайдер не нуждались в моих словах: они запрокинули головы, так же потрясенные, как и я. Ничего не предпринимая, мы смотрели, как дети улетают над лиловым лавандовым полем.
Опомнившись, я обернулся и направил винтовку на учителя. Но его не было. Я оглядел комнату, но там были одни дети. Увидев одного мальчика, я жестами спросил его, где учитель, но тот лишь хихикнул и взмахнул руками, словно разбрасывая конфетти.
⠀⠀ ⠀⠀
— До сих пор не понимаю, что я тогда взял и сделал. Ума не приложу, как так получилось.
Мы остановились у светофора близ океана. Перед нами прошли несколько серфингистов со своими досками и эффектными спутницами, все как один с длинными белокурыми волосами и дочерна загорелые.
— Куда вы тогда делись, Венаск? Вы действительно исчезли? Я нигде не мог вас найти. Как вы заставили детей улететь?
Свет изменился, и шаман, ничего не ответив, тронул машину с места. Это взбесило меня.
— Так был я там или нет? Это в самом деле одна из моих жизней?
— Вы сами знаете про Морица Бенедикта, Уокер. Помните человека, похожего на вас, на венском надгробье? И карлика, вытолкнувшего вас из окна? Это тоже была ваша жизнь. Вы начинаете находить отдельные части и собирать их вместе. Это все ваше… Да, вы были там. Мы оба были. Там мы и встретились последний раз. В своих жизнях вы непрестанно встречаете одних и тех же людей. Это необходимо. Просто каждый раз вы по-разному с ними связаны.
— А что случилось в тот день? Куда вы делись?
