— И это тоже. Дома меня осенило. Это займет некоторое время, так что имей терпение, если не получишь подарок в назначенный день. Он стоит того, чтобы подождать. Я надеюсь… Возьми меня за руку, Уокер. Это всегда так приятно. Знаешь, случилось кое-что, о чем я тебе не говорила. Самая престижная галерея в Лос-Анджелесе хочет, чтобы я устроила персональную выставку. Для меня это настоящий прорыв.
У меня отвисла челюсть.
— Это… гм… довольно важное известие, Марис. Почему же ты мне не говорила?
— Потому что хотела сперва сама все обдумать. Это случилось прямо перед нашим отъездом из Америки, к тому же у тебя голова была занята всей этой историей с Венаском.
— Самая большая галерея Лос-Анджелеса? Это же чертовски здорово, правда?
Она сжала мою руку и расцвела.
— Да. По-моему, здорово.
— Я горжусь тобой. И немножко сержусь, что ты не сказала сразу.
— Тебе нравятся мои работы, а, Уокер? От этого я чувствую себя увереннее.
— Я от них в восторге. Откуда все это берется? Я знаю, что художнику не положено задавать таких вопросов, но действительно — откуда берутся эти города?
— Теперь? В основном из моих снов. Дневных грез и настоящих снов. — Она подалась вперед и говорила все взволнованнее. — Но сны не опасны, они не волнуют, пока мы не воспринимаем их как реальную возможность. А если мы даем им сбыться, то сами виноваты… и сами должны отвечать. Понимаешь, сны ничего не предрекают. Я во сне вижу эти города, но потом мне решать, собирать ли их такими, как они выглядят у меня в голове. Я хочу показать именно то, что проходит через меня. Иногда мне кажется: это вроде ручкой гранаты, брошенной мне… в кишки. Я пытаюсь накрыть ее и поглотить удар. Это звучит глупо?
— Волнующе.
Она откинулась на спинку.
— Я тебе рассказывала, почему построила первый город?
— Нет. А что тогда случилось?
— Знаешь, мой отец очень эгоистичен и умеет быть холодным. Но когда мне было семнадцать, его пырнули ножом и он чуть не умер. Мы тогда жили в Нью-Йорке. Мое сердце во многом было закрыто для него, особенно в то время, когда я варилась в своем типично подростковом аду, но открылось чертовски быстро, когда я увидела его в таком жалком состоянии. Вдруг я ощутила настоящую… муку от любви к нему. Он не заслуживал этого, но таково было мое чувство. Он лежал на больничной койке, с лицом пустым и серым, как пляж зимой… Это сводило меня с ума. И вот, почти бессознательно, я оказалась в магазине и со смутной мыслью купила набор «Лего». Мне хотелось построить для него город, где он мог бы жить, пока поправляется. Я работала над этим городом целую неделю. И построила отцу такую больницу, где ему следовало лежать, и дом, где он потом будет жить. Большие венецианские окна, веранда, просторная лужайка… Меня так это захватило, я даже купила в магазине игрушек собачку, которая должна быть рядом, когда он будет сидеть в розовом кресле и ждать, когда же к нему вернутся силы… И мне было так спокойно и приятно строить, что я просто продолжала это делать.
— И это помогло твоему отцу? То есть когда ты подарила ему?
Марис улыбнулась.
— Он разок взглянул на подарок и сказал: «Очень мило». Но это неважно. Я даже не знаю, для него ли я все делала. Похоже, моя душа говорила мне, что где-то есть место, куда я могу уйти или которое могу построить для себя, где я была бы одна и счастлива. И кроме всего прочего это также спасло и меня… В молодости я не была очень счастлива. Но теперь счастлива, потому что люблю тебя. — Она уронила на пол платок, а наклонившись за ним, вскрикнула.
— В чем дело? — Моя первая мысль была о ребенке внутри нее.
— О, иногда у меня это бывает. Сделаю какое-нибудь простейшее движение, нагнусь, к примеру, за платком — и потяну спину. Похоже, это дня на три. Черт!
— Могу я чем-нибудь помочь?
— Можешь отпустить мой локоть. Ты сжал его смертельно. Не волнуйся — ничего серьезного. Просто Марис Йорк стареет. Марис Истерлинг стареет. Ничего звучит? Я пытаюсь удержать это на языке.
— С тобой точно все в порядке?
— Да. Ты мне не ответил — как звучит Марис Истерлинг?
— Хорошо. Как красавица из южных штатов. Ты не хочешь сохранить прежнюю фамилию?
— Нет. А то получится как британская адвокатская контора — Истерлинг и Йорк. Думаешь, я понравлюсь твоим родителям?
Глядя на нее, я подумал о Морице Бенедикте, рассказавшем отцу, что женится на Элизабет.
Мои родители. Понравилась бы Марис моим настоящим родителям? Сначала нужно их разыскать. Сначала нужно найти его.
⠀⠀ ⠀⠀
Когда я позвонил, Элизабет Грегоровиус Бенедикт, судя по голосу, занервничала, но встречей заинтересовалась. Я рассказал ей, как случайно нашел могилу ее мужа на Центральфридхоф и, пораженный нашим сходством, навел о нем справки. Можно мне приехать поговорить с ней?
— Вам известно, что случилось с моим мужем?
— Да.
— А знаете о его отце? Что случилось с ним?
— Да.
— И зачем вы хотите увидеться со мной?
