Саша когда-нибудь говорила тебе, почему они разошлись на самом деле? Так ты спроси. Попроси ее дать тебе «Без четверти ты». Он все еще у нее. И не верь, если она скажет, что его у нее нет. Он познакомит тебя с некоторыми другими Филами, которых ты еще не знаешь.
Пойми, Уэбер, ты единственный, кто может хоть что-то с этим поделать. Если не снимешь эту сцену, все кончено. Не только Саша умрет, но и кое-кто еще.
— Например?
Она покачала головой.
— А значит, если я сниму это… ага, наверное, Саша останется жить, а ее ребенок —
— Так. Ну, мне пора. Больше мне незачем здесь оставаться.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Началось все довольно невинно или почти невинно. Они любили друг друга. Им хотелось вместе состариться, а это единственное реальное доказательство настоящей любви. Но не так давно у них появилась некая проблема, единственная, хотя и довольно весомая пылинка на их в остальном совершенно чистом объективе: секс. С ним у них всегда все обстояло прекрасно, и
Однажды, когда они старались подстроиться под ритм друг друга, с ее губ вдруг непроизвольно сорвался какой-то возглас, а он лишь улыбнулся и решил обсудить это позже, в недолгие умиротворенные моменты мягкой расслабленности перед сном.
— Не надо! — вот что у нее непроизвольно вырвалось.
Сегодня он не делал ничего нового или особенного, поэтому ему лишь оставалось предположить, что она мысленно представляла себя в греховных объятиях какого-то другого мужчины. При этой мысли он испытал прилив возбуждения, в особенности потому, что он и сам частенько фантазировал.
Немного позже, в заливающей спальню голубоватой тьме, он коснулся ее руки и спросил, правильно ли угадал.
— Мне так неловко… — Но тут же хихикнула — верный признак того, что на самом деле она вовсе не прочь поговорить.
— Да брось ты, ничего такого в этом нет. Я и сам так делал, честное слово! Это же просто для разнообразия.
— Ладно, только обещай, что не примешь этого всерьез.
— Обещаю.
— Хорошо, только мне все равно как-то неудобно.
Он лишь молча сжал ее руку, поскольку твердо знал, что сейчас лучше ничего не говорить, иначе она замкнется и ничего не расскажет.
— Ну, в общем, это не конкретный человек. Просто какой-то мужчина. Выдуманный. Я представляю его себе в метро и не могу удержаться, чтобы то и дело не поглядывать на него.
— А как он одет?
— Так, как мне нравится — на нем пиджак и галстук, короче — хороший костюм. Но самое главное, на ногах у него снежно-белые кроссовки, и это вообще отпад. Вопреки всем предрассудкам, он одевается, как хочет, и плевать ему, что думают по этому поводу другие.
— О'кей. И что же дальше?
