Уайетт был совершенно прав, и осознание его правоты привело меня к другим фотографиям того периода: к работам Кертеша[131], Пола Стренда[132], Брассая[133]. Но мысленно я то и дело возвращался к Амбо и его Гроку.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Я едва ли не ежедневно просматривал пленки, которые перед смертью послал мне Фил, чтобы выяснить, не появится ли на них что-нибудь новое, но больше там ничего не появлялось. Зато сцену гибели матери я посмотрел, должно быть, раз двадцать. Теперь я наизусть знал каждую деталь, помнил те несколько слов, что она сказала сидящему рядом с ней мужчине, маленькое пятнышко на юбке… Но смотреть на все это каждый раз — даже в двадцатый — было одинаково больно. Я ошибался, думая, что если получу ответы на свои вопросы о ее смерти, то как-то примирюсь с утратой.
Смотрел я и свои собственные фильмы. Я снимал их много лет назад, но и сейчас они, как правило, вовсе не казались мне устаревшими. Изменил бы ли я в них что-нибудь, снимай я их теперь? Наверное, но, оказывается, я настолько их забыл, что, посмотрев их снова, понял, насколько они заразительны и смешны, и испытал чувство гордости. Есть много разновидностей гордости, но лучшая из них та, которая позволяет, оглянувшись на что-то сделанное тобой, убедиться, что оно по-прежнему хорошо или важно.
А еще я посмотрел ролик Фила «Цирк в огне» и кучу выпусков «Шоу Вертуна-Болтуна». Сначала Уайетт тоже смотрел их вместе со мне и, но потом настроение у него испортилось, и он ушел в другую комнату.
Саша поинтересовалась, почему я так помногу смотрю телевизор. Я только и нашелся что ответить, мол,
Студия предоставила мне камеру, три видеомагнитофона и три телевизора. Установив их в Сашином доме, я порой ставил три кассеты одновременно, в надежде хоть таким образом найти то, что мне нужно. Безуспешно. В конце концов, я стал себя чувствовать, как Линдон Джонсон[134] во время своего президентства, смотрящий новости одновременно по трем разным каналам.
— Господи! Это еще что такое?
Саша вошла в дом с двумя огромными пакетами продуктов под мышками.
— Там еще в машине целая куча всего. Поможешь?
— А в чем, собственно, дело?
— Мы с Вертуном решили, что завтра устроим торжественный ужин.
— Завтра? А времени хватит?
— Уэбер, я прекрасно знаю, как ты ненавидишь всяческие сборища, но все, кто к нам придет, тебе вполне симпатичны, так что прошу тебя, не убегай. — Она перестала выкладывать продукты в холодильник, выпрямилась и стала загибать пальцы. — Доминик с женой, Макс, Шон и Джеймс, Уайетт, ты и я. Восемь человек. Ты сделаешь свой знаменитый картофельный салат?
— А с чего вдруг гости?
Она глубоко вздохнула.
— Потому что я устала грустить. Уайетт говорит, настало время нам снова смеяться, и он прав. Мы даже купили кассету «Лучшие из лучших», так что, если захотим, то сможем потанцевать. Хорошо, миленький?
— Ладно. А бекона ты много купила? Без него салата не сделаешь.
Вошел Вертун-Болтун с еще несколькими пакетами.
— Мы не купили бекон и забыли про сметану. Придется тебе озаботиться, Уэбер. Заодно и отдохнешь от своих несчастных телевизоров. — Он вытащил из кармана ключи от машины, но я сказал, что лучше пройдусь.
— Все подтвердили что придут?
— Да. Сегодня утром всех обзвонили. Мы ведь знали, что если все дадут согласие, то тебе уж никак не отвертеться.
— Ну, это ты хватил. Не настолько уж я асоциален!
— Да неужели? И когда же ты, интересно, последний раз был в гостях?
— Например, у тебя на дне рождения, Уайетт.
— Ну да. Всего каких-то шесть месяцев назад. Слушай, ты в Нью-Йорке стал таким отшельником, что мы тебя только на репетициях и видели.
— Совсем как Фил накануне смерти.
Мы оба взглянули на Сашу. Ее последняя фраза медленно планировала по кухне подобно хорошо сложенному бумажному самолетику. Я вспомнил, как однажды отозвался о Стрейхорне: «Ему хотелось быть знаменитым. Но при этом он хотел, чтобы его оставили в покое». Я уже изведал вкус славы. Она оказалась похожей на слишком сладкий десерт. А хочу ли я, как и он, чтобы меня оставили в покое? Ни один человек в здравом уме не хочет остаться в одиночестве в полном смысле слова.
— Не увлекайся этим, Уэбер. Давай возможность людям, которые тебя любят, хоть время от времени тебя видеть.
Через стол ко мне скользнуло мороженое.
— Мы даже купили твое любимое отвратительное мороженое, так что придется тебе отработать номер.
Супермаркет кишел забредшими сюда после работы покупателями. Торговый зал был просто огромным, и я только минут через пятнадцать нашел то, что искал. Стоя в очереди в кассу и пытаясь прочитать какой-то заголовок в программе передач на следующую неделю, я вдруг услышал, как позади меня женский голос произнес:
— Поговаривают, что вы снимаете новый фильм.
