— Вот видите, он не раз спасал мне жизнь. Я хотела бы найти какой-то способ отплатить ему, но он начинает ворчать, когда благодаришь его за что-нибудь. Несколько лет назад я сделала для него город и наполнила персонажами из его фильмов. Ему очень понравилось, но это единственное, что он позволил сделать. Странный человек. Хочет, чтобы его любили, и это так легко, но когда проявляешь свою любовь, он не знает, что с ней делать, — это для него как горячая картошка. Знаете немецкое выражение «с ним можно красть коней»[17]? Так говорят о человеке, которого всю ночь любишь страстно, а наутро просыпаешься, совершенно одурев от любви. И он никогда не заставит тебя смутиться или устыдиться, что бы ты ни делал.
— Звучит как описание идеального любовника. И вот так же у вас с Николасом?
— Нет, ох, нет. Мы никогда не прикасались друг к другу. У меня были какие-то расплывчатые фантазии — мол, если бы мы сблизились, могло бы так и получиться, — но ни он, ни я не делали ни малейшего шага в этом направлении. Наверное, мы оба мечтаем друг о друге, но не хотим выходить за пределы мечтаний. Было бы ужасно, если бы мы решились на что-то и ничего хорошего бы не вышло.
Она грустно посмотрела на свои руки.
— Я всегда любила это выражение: «с ним можно красть коней». Вы думаете, можно найти кого-нибудь такого?
— Это напоминает комету Галлея.
— Комету Галлея? Каким образом?
— Она появляется раз в семьдесят пять лет или около того. Чтобы ее увидеть, нужен большой телескоп и смотреть точно в нужную точку.
— И вы думаете, что и с любовью то же самое?
— С настоящей, высокой пробы, любовью — да. Думаю, ингредиенты для любви найти нетрудно, но все зависит от того, как их смешать. Тут нужна серьезная работа. — Я стал загибать пальцы, перечисляя: — Сначала нужно понять и принять друг друга. Потом нужно стать лучшими друзьями, обязательно. Избавиться от того, что другому не нравится в вас. Быть великодушным, когда намного легче проявить мелочность… Иногда искра истинной любви сверкнет в самом начале. Но слишком многие принимают эту искру за пламя, которое будет гореть долго. Вот почему так много человеческих костров гаснет. Над истинной любовью нужно усердно работать.
Мой голос сник, когда я заметил улыбку на ее лице.
— Я говорю как телепроповедник.
Она покачала головой и коснулась моей руки.
— Нет, как тот, кто сам верит в то, что говорит. Но я улыбаюсь, потому что как раз подумала о Боге. В детстве у меня был долгий период, когда я буквально дышала Богом и религией. Я могла бы позировать для тех религиозных открыток, что продают в католических книжных лавках. Я писала Ему длинные письма на желтой бумаге. А закончив, тут же выходила на балкон и сжигала письмо, не сомневаясь, что оно отправится прямиком на небеса. Знаете, я усердно работала над любовью к Нему. Именно так, как вы описывали. Я рада, что вы это сказали.
⠀⠀ ⠀⠀
Мы говорили до тех пор, пока оба не узнали друг о друге столько, что молчаливо согласились прерваться, дабы все улеглось в голове.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
С утра небо было затянуто облаками, но мелкий дождь решился пойти лишь к тому времени, когда мы вышли из кафе. Миновал полдень, и я проголодался, но поскольку мы три часа провели, сидя на месте, момент был неподходящий, чтобы предложить перекусить в уютном ресторане. Мы прогулялись к Рингштрассе.
Пахло мокрым асфальтом и автомобильным выхлопом. Марис шла быстро, широкими шагами. Поспевая за ней, я взглянул вниз и впервые заметил, какие у нее большие ступни. Все в этой женщине было впечатляющих размеров.
В отличие от нее моя жена Виктория была совсем миниатюрной и гордилась тем, что может покупать рубашки в детском отделе универмага «Брук-бразерз». У нее были тонкие, красивые кисти рук, и она любила раз в неделю делать прическу. А перед сном часто красила ногти темным лаком.
Марис же никоим образом не была в своей внешности и манерах грубовата или неженственна, но она как будто знала, что производит впечатление «и так». Чтобы у вас замерло сердце, она не нуждалась в безупречной коже или свежем карандаше для подведения глаз.
— У вас чудесные ноги.
— Спасибо. У меня обувь того же размера, что и у моего отца.
Сказав это, она вдруг увидела что-то, заставившее ее рвануться бегом.
Примерно в половине квартала от нас какая-то женщина била ребенка. Это само по себе было возмутительно, но она колотила его так сильно, что мальчик упал бы, не держи она его за руку.
Марис подскочила к ним, и люди остановились посмотреть, что будет. Не зная, что делать, я замешкался, а потом бросился вслед, но когда я догнал ее, Марис уже схватила женщину за плечо и трясла ее.
— Вы спятили? Не бейте ребенка!
— Не трогай меня! Я позову полицию!
Женщина была ростом с Марис, но гораздо толще. Лицо у нее напоминало перезрелую дыню, и она прямо-таки выпирала из своей одежды. Ребенок безвольно цеплялся за ее руку, но лицо его выражало страх. Что-то в нем говорило: мама и раньше так делала.
— Да! Зовите полицию! Давайте! Я скажу им, что вы вытворяете со своим ребенком!
