Она весело скакала по тропинке перед Бирком. Это была узенькая тропинка, которая петляла по молодому березняку, дружно сбегающему вниз по крутому откосу. Рони жадно вдыхала аромат нежных березовых листочков — как замечательно пахнут они весной! Поэтому она скакала и радовалась.
Бирк не спеша шел за ней, он еще не вполне проснулся и не сразу ответил:
— Если вообще есть смысл ее вытаскивать. Ты думаешь, там много рыбы?
— Знаешь, тут полно лососей, — сказала Рони. — Вот было бы отлично, если бы хоть один попался в нашу сеть.
— Отлично было бы, моя милая сестра, если бы ты не плюхнулась в воду.
— И это будет мой первый весенний плюх!
— Ага, весенний плюх! — воскликнул он со смехом. — Эта тропинка прямо создана для весенних плюхов. Кто ее протоптал? А?
— Маттис. А кто же еще? — ответила Рони. — Давным-давно, когда он еще перебирался летом в Медвежью пещеру. Ой, как он любит лососину! С детства он считал ее лучшим лакомством.
И Рони замолчала. Сейчас ей не хотелось думать о том, что любит или чего не любит Маттис. Тут ей вспомнился ее сон — его она тоже хотела как можно скорее забыть. Но эти мысли, словно назойливые мухи, все возвращались и возвращались. Пока она не увидела бьющегося в сети, сверкающего чешуей лосося.
Вот так рыбина! Такой хватит на неделю, не меньше. Выпутывая здоровенного лосося из сети, Бирк радостно сказал:
— Теперь голодная смерть тебе не угрожает, сестра моя. Это точно.
— Точно, — сказала Рони. — Но только до тех пор, пока не наступит зима.
Однако до зимы было еще далеко, что сейчас о ней думать?… Пока хватает и других забот.
Они потащили лосося наверх, к пещере. Выпотрошенный, покачивался он на палке, пропущенной сквозь его жабры. Кроме того, они еще прихватили и поваленную порывом сильного ветра березку, подвязав ее комель ремешками к своим поясам. Они как бы впряглись в нее и, словно пара дружных коней, поволокли тяжелый ствол на гору. Ведь без толстого дерева им теперь не обойтись. Надо выдолбить миски и смастерить другие предметы домашнего обихода.
Перед тем, как тащить березку наверх, Бирк обрубил у нее все ветви, но при этом топор выскочил у него из рук и оцарапал ногу. Из ранки брызнула кровь, и Бирк оставлял за собой по тропинке кровавый след, но он не обращал на это никакого внимания.
— Пустяки! — сказал он. — Потечет — перестанет.
— А ты не задавайся! — сказала Рони. — Может, сюда забредет медведь, учует запах крови и побежит по твоему следу, полакомиться.
Бирк рассмеялся:
— А моим копьем он не хочет полакомиться?
— Ловиса, — задумчиво проговорила Рони, — всегда прикладывала к кровоточащим ранам сухой белый мох. Пожалуй, мне тоже надо им запастись, кто знает, когда ты снова рубанешь себя топором.
И Рони в тот же день принесла из леса немного мха и разложила его на солнце, чтобы высушить. А Бирк за это время поджарил большую рыбину.
Лососины они наелись до отвала. Много дней кряду они только и делали, что жарили лососей да выдалбливали березовые миски. Заготовить для них чурбаки было делом нехитрым. Вот дети и рубили по очереди топором, и уже через несколько дней перед входом в пещеру лежали штук пять отличных чурбачков, которые, казалось, только и ждали того, чтобы стать мисками.
Поначалу они решили выдолбить пять штук. Однако уже на третий день Рони вдруг спросила:
— Как ты считаешь, Бирк, что хуже: давиться жареной лососиной или долбить ножом дерево до кровавых мозолей на ладошках?
Бирк не знал, что ответить — и то и другое вызывало у него одинаковое отвращение.
— Эх, была бы стамеска! Резать дерево ножиком — мартышкин труд.
Ведь кроме ножа, у них ничего острого не было, и они, сменяя друг друга, старательно долбили чурбаки, пока не получалось нечто, отдаленно напоминающее миску.
— Клянусь, что никогда в жизни больше не возьмусь за миску! — воскликнул Бирк. — Давай сюда нож. Я наточу его в последний раз.
— Нож? — переспросила Рони. — Он у тебя.
Бирк покачал головой.
— Нет, ты его взяла. Где он?…
— Нету у меня ножа, — сказала она. — Ты что, не слышишь? Нету.
— Куда ты его дела?
Рони разозлилась:
— Это ты его куда-то задевал, а не я. Ты последний строгал.
— Нет, ты, — сказал Бирк.
Рони помрачнела и молча принялась искать нож. Она искала везде: и в пещере, и на площадке, и снова в пещере, и снова на площадке. Ножа нигде не было.
Бирк недобро взглянул на Рони.
— Я тебя предупреждал: без ножа мы в лесу пропадем.
— Во-первых, — сказала Рони, — надо было тебе лучше за ним глядеть. А во-вторых, только гады валят с больной головы на здоровую.
Бирк побледнел.
— Ну что, дочь разбойника, верна себе? Чуть что — выпускаешь когти! И я почему-то должен дружить с тобой!
— А кто тебе велит, разбойник из шайки Борки! Дружи со своим ножом, если сумеешь его найти… А вообще, катись-ка ты ко всем чертям!..
И, громко всхлипнув, она выскочила из пещеры. Бежать, бежать в лес, хоть в тартарары, только не видеть этого гада. Никогда не видеть! И никогда больше не говорить с ним.
Бирк глядел ей вслед и злился все больше и больше.
— Вот-вот, — кричал он, — пусть тебя утащат злобные друды, ты с ними одной породы!
