Но отлежаться и отдохнуть на уютном полу у меня не вышло. Здоровила вздёрнул меня вверх и отступил на шаг назад, примериваясь для нового удара.
Так у нас и продолжалось какое-то время, я то падал, то меня любезно поднимали, либо тычками под рёбра остроносыми носками высоких сапожек-казаков, либо просто за шиворот, а шансов на «ответочку» у меня не было никаких, с этим откормленным «бройлером» я спарринг не вытяну. На четвёртой, или пятой серии боксёр смазал по моему подставленному в подобие блока, плечу, и кулак прилетел мне в голову. Очухался я оттого, что мой визави лил мне струйку воды из электрического кофейника на лицо.
— Очухался? Ну что, вспомнил?
— Вспомнил, вспомнил… — я попытался опереться на руку, но рука как-то странно ослабла и подломилась, я снова ткнулся лицом в пол.
— Не придуривайся… — меня схватили за шиворот и потащили вверх, так что затрещали ворот турецкого свитера: — Будешь явку писать?
— Всё, буду, буду!
— Так бы и давно. — Меня аккуратно довели до стола, усадили на стул, сунули в руку одноразовую авторучку: — Давай, пиши.
— Что писать?
— Что было, то и пиши, ну! — опер угрожающе навис надо мной.
— Ну ладно…
— Прохладно!
Через пару минут я поднял голову от бланка протокола:
— Посмотри, я правильно пишу?
— Что ты там написал. — оперативник слез со стула, обошёл стол, склонился над написанным. Толстый палец с коротко остриженными ногтями, пополз по мелко заполненным, максимально нечитаемым строкам…
Кто-то снисходительно ухмыльнется, мол что, спекся Громов, не на долго тебя хватило, а я вам, господа скажу — на любую силу есть другая сила, и в рукопашную с этим «Кассиусом Клеем», который кроме злости ко мне, за то, что его, как самого младшего в группе «убойщиков» выдернули среди ночи, ничего нет. И этот молотобоец, ненароком, если я буду продолжать упираться, к утру меня или забьет, либо лишит здоровья, до такой степени, что я буду всю оставшуюся жизнь работать только на таблетки, а оно мне надо?
— Ты что там написал? — отпихнув меня плечом, хозяин кабинета наклонился еще ниже, и тут уже я схватил его за ворот свитера, прижимая к столешнице, а вторая моя рука похотливо скользнула вдоль мясистых «булок» милиционера и ухватила за рукоять пистолета, торчащую из поясной «оперативной» кобуры. Сука, ну какой он здоровый! Мне показалось, что мою руку, сжимающую свитер противника, сдавило в тиски, я взвыл, но продолжал тянуть манипулировать второй рукой. Мне не хватило буквально половины мгновенья — здоровяк почувствовал движение в районе его афедрона и давление на мою левую руку немного ослабло, зато чудовищная тяжесть навалилась на правую руку, что, к тому времени, расстегнула кнопку застежки и тянула родную рукоять «Макарова» вверх, еще немного…
Как вы понимаете, если рука у парняги толщиной, как моя нога, да еще давить вниз ему помогают сила притяжения земли и сила тяжести, то шансов у меня остается немного. Палец скользнул по поверхности затвора, флажок предохранителя со, слышимым только нам, щелчком, скользнула вниз и, одновременно с ударом локтя мне по затылку я выворачивая ствол в сторону, нажал на спусковой крючок…
Когда я вынырнул из вязкой тьмы беспамятства, я ощутил себя лежащим на полу кабинета, голова была, как набитая ватой, одновременно чувствовался кирпич с острыми углами, который кто-то, жестокий, запихнул мне в затылок, а в ухо дрелью вонзалось чьё-то поскуливание. Я с трудом прижал голову к груди, сфокусировал зрение. На стуле, спиной ко мне, в семейных трусах и футболке, сидел мой бывший мучитель, а над ним, с озабоченным лицом, склонился опер Сережа.
— Да ладно, так, царапина, пуля скользком прошла по ляжке… — оперативник Сережа, с видом профессора медицины, выпрямился.
— Какая царапина? Тут кровища хлещет… — судя по дрожащему голосу, скулил мой недавний противник — я удовлетворенно улыбнулся. Какова была вероятность, что этот дуболом носит пистолет с патроном в патроннике? Десять или пять процентов, не больше, но мне повезло, этот оказался из числа крутых мачо, всегда готовых к бою, вот и получил, сученыш. Жаль, конечно, что мне не удалось завладеть оружием, хотя, с другой стороны…
Так и не решив для себя, готов ли я был пристрелить именно этого, конкретного, бывшего коллегу, я прислушался к разговору.
— Что делать то будешь? — Сергей достал где-то замызганную упаковку бинта и теперь вертел ей, пытаясь понять, как бинтовать обширную, но поверхностную рану.
— Как что? — пожал могучими плечами «боксёр»: — Сейчас скорую себе вызову и на этого рапорт напишу, за попытку нападения…
— Не, я знал, что он дебил… — еле слышно хохотнул я, но меня услышали. Безымянный опер вскочил, уставившись на меня белыми от ярости и боли глазами, но, затоптать меня ему помешала поврежденная нога — попытавшись сделать шаг боксёр скрючился от боли.
— Давай, рапорт пиши, придурок, завтра за воротами встретимся, только я буду свободным человеком, а ты безработным…
— Серега, что он несет? — повернулся хозяин кабинета к своему, видимо, более умному коллеге.
— Видишь ли, Димон… — задумчиво протянул опер Сергей.
