Хаято на эти слова мог только молча кивнуть. Еще недавно в платяной лавке, а до этого в домике в Юсиме Дзиндзюро представлялся добродушным обывателем средних лет, но стоило ему переместиться в свой запретный мир, как произошло неожиданное превращение. В этом мире для него не было ничего недоступного. В нем просыпались какие-то волшебные силы — вплоть до того, что он мог абсолютно беззвучно передвигаться по доскам потолка над комнатой, в которой шел какой-нибудь важный разговор. Стоило ему прикоснуться к самым замысловатым замкам, как они безо всякого труда отмыкались, рассыпались, будто прах, развеянный по ветру. Конечно, при таких чудодейственных способностях ему не составляло никакого труда управлять подручными. Сообщники и подручные, разумеется, преклонялись перед своим вожаком благодаря его выдающимся достоинствам, проистекающим из странностей натуры, однако в немалой степени они руководствовались и твердой уверенностью, что стоит им только превратиться во врагов могущественного Паука, и никто на свете, будь то хоть владетельный даймё со всей своей ратью, никогда не сможет их спасти от карающей десницы мстительного разбойника.
Вот эта магическая сила и была обращена теперь на увещевание Хаято Хотта. И то, что одной дождливой ночью Хаято отправился шпионить в усадьбу Ёсиясу Янагисавы, тоже могло случиться только благодаря свойственному Дзиндзюро удивительному дару убеждения.
Янагисава Дэваноками в сравнительно молодом еще возрасте сумел занять место, которому могли позавидовать пожилые сановники, став верховным советником, фаворитом сёгуна и приобретя неограниченное влияние при дворе — так что его слово, как говаривали, птицу могло остановить на лету. Год спустя он, соединив наследный титул рода Мацудайра и один иероглиф, заимствованный из имени самого сёгуна, стал именоваться Ёсиясу Мацудайра Миноноками, и под таким именем получил известность. Из худородного вассала с жалованьем в каких-то сто шестьдесят коку риса он превратился в могущественного даймё, с доходом от имений в сто пятьдесят тысяч коку. Эта поразительная карьера, с одной стороны, как нельзя лучше обнаруживала, насколько глубоко пустила корни при дворе политика беззастенчивого непотизма, а с другой — демонстрировала недюжинные дарования ловкого царедворца. Те, кто завидовал счастливчику и втайне презирал его как выскочку, тем не менее вынуждены были признать, что хотя бы косвенно он был обязан своей карьерой собственным способностям. Так же всем, вероятно, было ясно, что в мире интриг среди представителей верховной власти ему не было равных. Впервые услышав от Дзиндзюро, что ему предстоит отправиться в усадьбу самого Янагисавы, Хаято поначалу решил, что ослышался. Однако Дзиндзюро держался как ни в чем не бывало, будто речь шла о чем-то вполне обыденном.
— Прежде всего надо, конечно, подобраться оттуда, откуда доступ легче… Это азбука нашего дела. Можно ничего и не красть. Представь, что просто отправляешься на осмотр этой усадьбы. Когда идешь на большое дело, кураж сам собой приходит… Бывает, иной только попусту куражится, а потом… Радоваться надо, что противником у нас будет не кто-нибудь, а сам Янагисава!
В действительности дело оказалось до неправдоподобия легким. Дзиндзюро и Хаято загодя проникли на подворье Янагисавы, что у моста Канда, и укрылись под покровом ночного сада. Небо было затянуто сеткой дождя, но в вышине макушка железного дерева словно излучала слабое сиянье, будто покрытая позолотой. Это десятидневный месяц просвечивал из-за туч.
Сад был поистине великолепный. Однако Дзиндзюро и Хаято пришлось бесконечно долго сидеть в зарослях из-за того, что по всей усадьбе были зажжены огни по случаю прихода гостей.
— Вишь ты, гости… Популярная личность! — тихонько прошептал Дзиндзюро.
