На следующий день сёгун давал аудиенцию посланникам императора и государя-инока во флигеле Сироки. На столь важную церемонию приглашались все высокопоставленные сановники, начиная с представителей Трех домов и Трех ветвей, все присутствующие в Ставке даймё, а также все вельможи более низких рангов, кого ритуал обязывал прибыть в замок.
«— Только бы все кончилось хорошо! — как
молитву, повторял про себя Гэнгоэмон, не смыкая глаз до рассвета».
К Кире был отправлен посланец с просьбой уточнить детали относительно парадного одеяния для предстоящего приема, но ответ пришел слишком расплывчатый: «Сойдет любой камисимо». Учитывая исключительную важность предстоящей церемонии, подобный ответ можно было трактовать как небрежение обязанностями. Возможно, за этим крылись и новые гнусные происки. Ожидавшие подвоха вассалы решили приготовить на всякий случай головной убор эбоси в комплекте с церемониальным платьем. Когда пришло время отправляться в замок, Гэнгоэмон, посмотрев на господина, заметил, что, хотя князь бледен и выглядит неважно, ему как будто бы удается сохранять присутствие духа и внешнее спокойствие. С улыбкой он обратился к жене, вышедшей к дверям проводить супруга, и что-то сказал ей на прощанье. Пожалуй, князь был в неплохой форме.
Покинув усадьбу, в ясном сиянье утра процессия неторопливо двинулась по дороге в сторону замка.
«Дорога даймё» на подступах к главным воротам Отэмон была забита до отказа: вся знать в сопровождении внушительных кортежей спешила в замок. По всей просторной улице, насколько хватало взора, острия пик и лакированные крышки дорожных ларцов блестели в лучах
яркого весеннего солнца.
«— Да, в славное время мы живем! — с таким чувством, должно быть, провожали взглядом горожане пышное шествие».
Когда князь Асано прибыл в замок, выяснилось, что все даймё явились в шапках-эбоси и длинных церемониальных платьях.
«— Опять ловушка! — мелькнуло в голове у князя. Пришлось удалиться в укромное место для переодевания. Хотя князь внутренне был готов ко всему, сердце его дрогнуло.
— Нет-нет, нельзя! — говорил он себе, стараясь стерпеть оскорбление, но в груди вскипала обида будто какой-то дикий зверек, не желавший его слушаться, угнездился под ложечкой. Князю вспомнилось, что минувшей ночью он плохо спал»
Солнце до боли слепило глаза. Сердце князя, казалось, высохло и сжалось под палящими лучами. Казалось, оно затвердело, словно утратившая упругость резина. Что, если этот иссохший сгусток сейчас треснет и разломится на части? Тревожное предчувствие томило душу.
Возвращаясь в приемную по коридору, князь попытался взять себя в руки. В приемной он застал Киру, который, слегка обернувшись, удивленно вытаращил на пришельца глаза. Поклонившись, князь занял свое место неподалеку. Оба молчали. Однако князю было ясно, что злокозненный царедворец, как всегда, вынашивает коварные планы. Кира же, видя, что Правитель Такуми его раскусил, пришел в ужасное раздражение — и это тоже не укрылось от князя. Оба одновременно почувствовали, что долее хранить молчание становится невозможно, но тут как раз в приемную вышел Ёсобэй Кадзикава, поверенный в делах императрицы, у которого, судя по всему, было какое-то дело.
Ёсобэй Кадзикава был командирован с высочайшим поручением преподнести дары матушке его высочества сёгуна Кэйсё Индэн. Сейчас он прибыл, чтобы договориться об отдельной аудиенции и засвидетельствовать почтение после окончания приема. В Сосновой галерее ответственные сопровождающие-распорядители церемонии князья Асано и Датэ вместе с высшими сановниками ожидали прибытия посланников императора и императора-инока. Ёсобэй, завидев князя Асано, подошел к нему с просьбой:
— Когда изволите закончить прием, не откажите в любезности сообщить мне об этом.
— Конечно, не беспокойтесь, — негромко ответил князь.
Поклонившись, Ёсобэй уже собрался уходить, но тут его окликнул Кира:
— Не знаю уж, о чем вы сейчас договаривались, милостивый государь, но да будет вам известно, что по всем вопросам, связанным с визитами, следует обращаться к вашему покорному слуге. Тем самым Кира давал понять, что князя Асано здесь ни в грош не ставят. Не удовлетворившись
произведенным эффектом, он громко неприязненно добавил:
— Разве князь Асано вообще что-нибудь понимает?! — и обвел взором присутствующих.
Галерея была полна народу. Если до сих пор князь скрепя сердце заставлял себя сдерживаться, то при этих словах терпение его лопнуло.
— Да помнишь ли ты?! — воскликнул он.
