— Повинуюсь высочайшему повелению, — тихо отвечал князь. — За допущенное своеволие я готов понести любую кару. Почту за милость приказ совершить сэппуку. Прошу господ надзирающих удостовериться на церемонии.
Внезапно тон его переменился. Оторвав лоб от циновки и глядя снизу вверх на надзирающих, князь спросил:
— Хотелось бы узнать только одно: что сталось с Кодзукэноскэ Кирой?
Пожертвовав ради благородного отмщения своим домом, родом и самой жизнью, князь так и не сумел расправиться с врагом… Сострадание переполняло сердца Гонуэмона и Дэмпатиро.
— Кира ранен в двух местах, состояние довольно тяжелое, но опасности для жизни нет, — сказал Дэмпатиро, вкладывая в слова посильное сочувствие к князю.
Тот благодарно улыбнулся ему в ответ и вновь пал ниц. Для всех присутствующих его простертая на полу фигура являла невыносимое зрелище. Был час Петуха, около шести вечера.
Тамура сделал знак глазами одному из охранников, и тот потихоньку отодвинул перегородку-фусума. За ней тянулась длинная галерея, озаренная тусклым сияньем заходящего весеннего солнца. Галерея вела к тому месту, которое должно было стать последним прибежищем князя в его земной жизни. Дневной свет, угасая, еще золотил верхушки сосен, а вдали на востоке, словно белый цветок, уже проявилась в небесах полная луна. Легкая прозрачная дымка в предвестье летнего тепла поднималась над садом.
Князя вывели на галерею, и он, неслышно ступая, двинулся к саду. Шуршали под легким ветерком листья бамбука. Камни были безмолвны. Смутно проступали в сумерках венчики цветов. Князь обратил взор к саду, к этому буйству природы. Чистый и прозрачный, как вода, небосвод, утопающие в густой листве деревья, безгласные камни — все это он видит в последний раз…
Не веря своим глазам, князь узнал фигуру, словно растворившуюся среди теней сада — да ведь это же его вассал Гэнгоэмон Катаока! Безотчетная боль пронзила грудь князя. Ноги его продолжали бесшумно переступать по доскам галереи.
Во взгляде господина Гэнгоэмон прочитал отрешенную решимость, и сердце его сжала смертная тоска. То было их прощание в земной юдоли. Они смотрели друг другу в глаза, зная, что скоро прольется кровь и все будет кончено. На мгновение окаменевшее лицо князя дрогнуло, теплая улыбка тронула губы, и слезы навернулись на глаза. «Я безмерно рад», — казалось, говорил он без слов. У Гэнгоэмона дрожали губы. В этот миг князь, словно спохватившись, ускорил шаг. Гэнгоэмон, не в си-лах более сдерживаться, зарыдал, и слезы потоком заструились на песок. Звук шагов князя прошелестел и затих в отдаленье. Гэнгоэмон, с трудом совладав с собой, пошел к выходу, чувствуя, как с каждым шагом сгущается вечерняя мгла.
Поздно вечером младшему брату князя Нагахиро Даигаку Асано пришло послание от министра Тамуры:
«Милостивый государь Асано! Только что в моем доме Ваш брат совершил сэппуку в присутствии господ Сода Симокусаноками, Гонуэмона Окубо и Дэмпатиро Окадо. Вам как ближайшему родственнику надзирающие предлагают забрать тело. Обо всем вышесказанном доложено в совет старейшин. Посему прошу Вас явиться за телом безотлагательно».
Шестеро ближних вассалов дома Асано — Кандзаэмон Касуя, Мароку Татэбэ, Гэнгоэмон Катаока, Дзюродзаэмон Исогаи, Тэйсиро Танака, и Сэйэмон Накамура — поспешили в усадьбу Тамуры.
Тусклая луна озаряла темные крыши. Окна домов были приоткрыты, отовсюду слышались веселые голоса. Стоял обычный весенний вечер.
Глава 13. «Перекати-поле»
— От души он рубанул, без оглядки! — увлеченно сказал Паук Дзиндзюро.
Речь шла, конечно, о том самом событии, про которое судачили по всему городу, особенно в Маруноути, в призамковых кварталах, а именно о том, как князь Асано напал на противника с мечом в резиденции самого сёгуна.
Как раз накануне кровавого инцидента Паук с Хаято проникли в усадьбу Ёсиясу Янагисавы, где им ненароком удалось подслушать тайную беседу двух царедворцев. Конечно, теперь оставить случившееся без внимания они не могли. И два, и три дня спустя все их разговоры то и дело возвращались к злополучной стычке.
В тот вечер напарники планировали налет на виллу Микуния в Мукодзиме. О баснословном богатстве купца в последнее время ходили самые невероятные слухи, и, по соображениям Дзиндзюро, пришла пора нанести ему визит. Вместе с Хаято они с вечера прибыли в Санъя, где и дожидались на втором этаже в здании лодочной пристани урочного часа, чтобы переправиться на тот берег.
— Не знаю уж, что за человек этот князь Асано, — заметил Паук, — но они его там, видно, нарочно замыслили извести. Вообще-то такие стычки в замке и раньше случались, причем тоже кончались ранением.
— Это верно, — немногословно ответствовал Хая-
то.
