— Скверно все вышло. И впрямь, положение нелегкое. Однако ж, как бы наши люди ни жаждали крови, надо все обдумать спокойно. А все эти призывы отомстить негодяю, пасть смертью храбрых на стенах замка… Думается, ничего хорошего в них нет…
— Это уж точно, — улыбнулся Кураноскэ. — Но
мы в чувствах людей не вольны…
— Не совсем так. Слишком уж все ударились в сантименты. Приняли все так горячо к сердцу… Даже слишком.
— Ну, хорошо, давайте обсудим все спокойно. Все равно так, как сейчас, все оставаться не может… Тут есть над чем подумать — вопросов непочатый край. Конечно, когда людей внезапно перемещают в совершенно новые обстоятельства жизни, прежде всего следуют удивление и испуг, негромко заметил Кураноскэ. — К счастью, в нашем клане испокон веков все силы полагались на то, чтобы воспитывать настоящих самураев. Сегодня, наблюдая за нашими людьми, я скорее даже испытал некое успокоение. Это все между нами, так что могу вам сказать: если бы вдруг нечто подобное случилось в другом клане, может быть, таких призывов и не прозвучало бы. Воистину в Ако много настоящих самураев.
Тон собеседника показался Куробэю настолько беспечным, что он даже рассердился. Как же он не замечал?! Должно быть, Кураноскэ всегда был таким бесчувственным — недаром сейчас с такой легкостью говорит о непоправимом несчастье…
— Может, оно и так… Вас, может быть, все это и устраивает… Вы говорите, что у нас тут много настоящих самураев — но ведь у них сегодня отняли даже сам статус самурая…
— Даже став ронином, самурай все равно останется самураем. Когда я говорю о самураях, то имею в виду людей, которые внутренне не изменятся, каким бы испытаниям они ни подвергались, в какие новые условия жизни ни помещала бы их судьба. Конечно, я тоже признаю, что окружающая среда имеет колоссальную силу воздействия на человека… Однако самурай выше этого. Пожалуй, наоборот, в действительности именно тем он и оправдывает свое звание самурая, а вовсе не тем, что у него торчит два меча за поясом. Даже обычный человек, столкнувшись с такими внешними обстоятельствами, которые неизбежно заставляют принять чье-то господство, может стоять на своем, пытаться защитить себя и своих близких. Следуя Пути, он может попытаться изменить навязанные ему обстоятельства. Самурай же потому и может называться самураем, что стремится быть во всех отношениях выше обыкновенного человека. Полагаю, что у нас в Ако таких самураев достаточно.
Куробэй не ожидал, что ему придется выслушать столь пространную лекцию. От таких речей он пришел в скверное расположение духа. Неужели сейчас, когда решаются вопросы жизни и смерти, когда над кланом нависла грозная опасность, Кураноскэ задумал над ним поиздеваться? Сплошное пустословие! И впрямь «светильник в ясный день» — вещает свои прописные истины. В глубине души презирая собеседника, Куробэй попытался скрыть свои чувства под вымученной усмешкой, но настроение было окончательно испорчено. Сделав над собой усилие и справившись с эмоциями, он попытался вернуть беседу к главной теме:
— Как бы то ни было, я считаю, что дело надо завершить мирным путем. Таково мое мнение.
— Тут я вполне согласен, — улыбнулся Кураноскэ. — Но если все же от нас потребуется…
— Ну, разумеется, — без тени колебания ответил Куробэй с кислой миной. На том беседа и окончилась.
Обсуждение продолжалось три дня, с девятнадцатого по двадцать первое марта. За это время из Эдо прибыло несколько новых гонцов, и постепенно картина прояснилась во всех подробностях. Кураноскэ смог составить для себя полное представление о случившемся. Конечно, основной причиной столкновения стали козни Кодзукэноскэ Киры, но нельзя было упускать из виду стоявшие за событиями скрытые силы.
Кураноскэ склонил голову на грудь. Да, как видно, немало подводных течений таилось в этом деле, и врагом был не один вельможа. Были, безусловно, и другие крупные фигуры, которые пока не давали о себе знать в открытую.
«— Ну, что ж… — горько улыбнулся Кураноскэ».
Вот только какова была последняя воля господина, какую миссию хотел он возложить на него, Кураноскэ Оиси? Об этом пока нельзя было сказать ничего определенного. Можно было только домысливать, догадываться в общих чертах, зная, каков был князь при жизни. Впрочем, из письма Гэнгоэмона Катаоки все вырисовывалось вполне отчетливо. Чувствовалось, что князь знал своих скрытых врагов. Может быть, и можно было упрекнуть его в несдержанности и сумасбродстве, но князь был не таков, чтобы в запальчивости забыть об интересах клана и поставить под удар своих вассалов. Если несмотря ни на что он все же взялся за меч, то тем самым хотел сказать, что его вынудили чрезвычайные обстоятельства.
Постепенно Кураноскэ начинал осознавать, в какое русло следует ему направить свою железную волю. В голове у него уже сложился план. Как привести этот план в исполнение, если для того потребуется участие множества людей? Мучительный вопрос не давал ему покоя.
