Вступив под сень напоенного утренним солнцем соснового бора, который тянулся на двадцать тёбу от самых окраин Ниихамы, Мондзаэмон Исэки и Ятанодзё Накамура с волнением почувствовали, что наконец-то вернулись на родную землю. Они шагали молча, рисуя в воображении, каким смятением сейчас объят весь призамковый город Ако. Что ни говори, их родной край загублен… Конечно, все помыслы их были сейчас о предстоящей обороне замка… И все же, может быть, оттого, что было погожее раннее утро… По пути перед ними неторопливо открывались один за другим знакомые с детства дивные пейзажи. На обширных соляных копях мирно работали люди, издали похожие на зерна бобов. Лучи утреннего солнца причудливо окрашивали гранитные утесы. Добравшись до Ако, они почувствовали, что в городе царит напряженная атмосфера. Горожане провожали пришельцев взглядами, в которых сквозило благоговейное уважение. К тому же стояла мертвая тишина — будто весь город погрузился в траур.
— Пойдем сразу в замок? — спросил Накамура.
— Ну да, — ответил Исэки с задумчивым выражением лица. — А знаешь, что-то есть во всем этом чересчур торжественное… Можно, конечно, сначала податься к кому-нибудь в усадьбу. Может, так и сделаем, пока у кого-нибудь на подворье остановимся?
— Ну, давай, — согласился Накамура.
Найдя пристанище, они переоделись, сбросив пропотевшее платье, и теперь стояли в прихожей усадьбы Кансукэ Накамуры.
Заслышав имена посетителей, Кансукэ выбежал встречать друзей.
— Значит, вы с нами!
— Ха-ха-ха!
Они были рады друг другу.
Кансукэ, ни о чем не расспрашивая, молча провел друзей в гостиную.
— Плохо дело, — сказал он. — Мы не понимаем, что затевает наш командор. Похоже, оборонять замок он не намерен.
— Как?! — оба ронина переменились в лице.
— Неужели он такой глупец? И что же он собирается делать?
— Говорят, задумано коллективное самоубийство.
— Хм…
— Многие на это не согласны. Непонятно, что теперь будет. Во всяком случае, трудно понять, что у командора на уме. Все как в тумане, ясности никакой… Просто черт знает что!
— Неужели? Так значит, «Светильник в ясный день» темнит? Ну, стало быть, и все дела в замке идут кувырком?
— Между прочим, не совсем так. С тех пор, как все это случилось, командор все политические дела взял в свои руки. Хоть и ходили слухи, будто он ни на что дельное по службе не способен… Так поговаривали еще с тех пор, когда его милость Оно взялся за ведение хозяйства. Но нет, как мы сейчас видим, он со всеми делами вполне справляется. А все же странный он человек…
Исэки и Накамура оба с потерянным видом созерцали залитый солнцем сад.
— Что замок оборонять будет трудно, я и сам вижу, да и всем это ясно, — продолжал Кансукэ.
— Наш командор Кураноскэ Оиси в прочих, бытовых делах, может, особыми талантами и не блещет, если сравнить его с Куробэем Оно, однако в военном ремесле он сведущ и все ему доверяют. В мирное время эти способности были не слишком нужны, но все надеялись, что уж теперь-то, когда час пробил, он в полной мере себя проявит на поле брани. Так нет же! Ну, еще есть у него кое-какие качества, необходимые начальнику на невысоком посту… И что? Это все?! И больше, значит, у этого человека ничего нет за душой?
И Накамура, и Исэки были самураями старого закала, которые считали, что именно потому-то они, в силу чрезвычайных обстоятельств, и вынуждены были стать ронинами. И вот теперь, когда они, с надеждой в сердцах проделали весь этот дальний путь на родину, снова и снова задавая себе вопрос, принадлежит ли Кураноскэ Оиси к их породе, они невольно впадали в уныние.
— Ну, ладно! — нарушил Исэки затянувшееся мол чание. — А что, Кансукэ, не найдется ли у тебя вина?
— Нет уж, прежде надо встретиться с его милостью Оиси и высказать все, что мы об этом думаем, — с горечью заметил Ятанодзё Накамура, опуская сложенные на груди руки.
Глава 18. «Записка»
Кураноскэ приветливо принял Накамуру и Исэки у себя в чайном павильоне, но, хотя желание друзей зачислить их в ряды защитников замка и тронуло его своей искренностью, просьбу их он отклонил. Ему совсем не хотелось, чтобы пошла молва, будто он собирает под свои знамена ронинов, чтобы с их помощью выступить против властей.
Оба приятеля, казалось, совсем пали духом.
— Так что же, стало быть, замок оборонять не будут?
— Не хочу навлекать бедствия на крестьян. Ведь понятно, что в конце концов нас все равно разобьют… Вот потому я и решил выбрать сэппуку.
— Вы так говорите, будто… будто решили пренебречь Путем самурая! — в сердцах воскликнул Исэки, не в силах более сдерживаться, и взглянул на собеседника так, будто хотел испепелить его взором.
Кураноскэ не дрогнув встретил этот взгляд, в глубине души затаив добродушную усмешку.
«— Симпатичный все-таки тип этот Исэки! — подумал он».
