— Теперь… — Степан сглотнул, — …скрепите союз поцелуем. Перед лицом Аспида и рода.
Виолетта взметнула вуаль. Ее лицо, заплаканное и сияющее, было прекрасно своей искренней, безумной радостью. Она потянулась ко мне, закрыв глаза. Ее губы, мягкие, чуть влажные от слез, дрожали в ожидании. Я наклонился. Запах ее духов — цветочный, но с горьковатой ноткой яда — ударил в нос. Я коснулся ее губ своими. Поцелуй был нежным, формальным, но Виолетта впилась в него со страстью голодного зверька, ее руки обвили мою шею, прижимаясь всем телом. Ее слезы смешались на наших щеках. В храме грянули аплодисменты. Не радостные, а тяжелые, гулкие, как удары молота о наковальню. Гости встали. Хабаровцы свистели и улюлюкали похабно. Охотницы Кассандры визжали от восторга. Амалия хлопала с ледяной вежливостью. Аманда закатила глаза. Элира что-то недовольно пробормотала на немецком. Вишнев хлопал своей жирной ладонью по колену, его смех гремел громко и фальшиво.
Мы разъединились. Виолетта смотрела на меня, задыхаясь, ее губы расплылись в блаженной улыбке. Она была на вершине счастья. А я… я чувствовал лишь солоноватый привкус ее слез на губах и ледяной камень страха в груди.
Я повернулся к замершему залу. Поднял руку. Облаченную в черный бархат, с Перстнем, пылающим рубиновым адом.
Тишина стала абсолютной. Даже дыхание замерло.
— Друзья! Гости! — мой голос ударил по сводам, чистый и холодный, как клинок. Не громкий. Несущий смерть. — Спасибо, что пришли. Вы — свидетели не просто союза. Вы видите
Я видел, как напряглись спины хабаровцев. Как у сестер загорелись глаза. Виолетта прижалась ко мне сильнее, ее пальцы впились в рукав.
— Я знаю, как вам было трудно, — продолжал я, шагая к краю алтаря. Взгляд скользнул по лицам аспидовцев — стражниц, служанок, старейшин. Видел понимание в их глазах. Звериное. Голодное. — Тяжелы были годы. Века. Род ослабел. Нас
Ехидные улыбки поползли по лицам сестер. Аманда облизнула губы. Элира прикрыла глаза, словно вспоминая что-то сладкое. Кассандра оскалилась. Хабаровцы переглянулись, недоумение сменилось настороженностью.
— Забыли, — я шипел теперь, в голосе — змеиное клокотание Аспида, слитое с моей яростью, — почему ночью прячут детей! Забыли, почему твари Изнанки трепещут от нашего зова! Забыли вкус страха
Я резко указал рукой на Вишнева. Он сидел, откинувшись, жирное лицо пунцовое от выпитого и наглости.
— Князь Вишнев! Подойдите! Пришло время объявить важное решение всему роду!
Вишнев фыркнул, с трудом поднялся с почетного кресла. Шел, переваливаясь, как хорошо откормленный боров, уверенный в своей неуязвимости. Его заплывшие глазки жадно ловили Амалию, сидевшую неподалеку. Он помахал ей рукой, самодовольная ухмылка расползлась по лицу.
— Графиня! Скоро, милая, скоро обсудим наши… планы!
Амалия даже не повернула головы. Просто отвернулась к Элире, демонстрируя ледяное, абсолютное презрение. Ее профиль был резок и прекрасен.
Вишнев, фыркнув, доплелся ко мне. От него несло потом, дорогим вином и медвежьим салом. Я широко улыбнулся, обнял его за жирные, бархатные плечи, как старого друга. Он напрягся от неожиданности.
— Вишневы! — провозгласил я, обращаясь к залу. — Род славный! Великий! — Мои слова гремели под сводами. — Их предки, говорят, драконов укрощали на Ледяных Пиках! Земли их — от моря и до тайги! Сила — от Императора Кречета! Они предложили нам союз! Четыре брака! Их славные богатыри — нашим прекрасным сестрам! Обмен ресурсами! Торговля! — Я выдержал паузу, сжимая плечо Вишнева. Он начал улыбаться, кивать. Его свита выпрямилась, лица сияли глупой гордостью. — Потрясающе, правда?! Наш род воспрянет! Да?!
В зале повисло напряжение. Аспидовцы молчали. Сестры смотрели на меня без тени удивления. Они
