Вот же я попал… — пронеслось в голове с горькой иронией. — Из кареты смерти — в жатву — на свидание — и вот, наконец, в честную охоту. Где охотник — каменный бог, а я — дичь. И счет идет не на дни, а на секунды.
Я рискнул выглянуть. В просвете между деревьями, откуда прилетел смертоносный плевок, мелькнуло что-то огромное, темное, покрытое не чешуей, а… каменными плитами? И два огненных шара — глаза? — на мгновение встретились с моим взглядом. В них не было разума. Только голод. И веселье убийцы.
Тотем Аспида не просто говорил. Он играл. И ставка в игре — моя жизнь. А дочь его, графиня Виолетта с воздушными поцелуями и угрозами, казалась теперь наивным ребенком по сравнению с этим древним, безжалостным чудовищем, пробудившимся в своем измерении и решившим поразвлечься.
Испытание "дыханием" только что перешло на новый, смертельный уровень. И выбора не было. Только беги. Или умри.
Лес стал лабиринтом кошмара. Я мчался, не разбирая пути, спотыкаясь о переплетенные корни, царапаясь о ядовитые ветви. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с шипением и грохочущим голосом, который вибрировал не в ушах, а прямо в черепе, в костях.
«Беги, букашка! Беги!» — раздался саркастический гул Аспида. Каменный смех сотряс воздух. — «Забавно наблюдать, как твое ничтожное сознание бьется в паутине реальности, в которую его швырнули, как щенка в реку!»
ПШШШШ-БУМ! Огромная ветка, под которой я только что проскочил, превратилась в пылающую, шипящую лужу кислоты. Жар опалил спину. Я кубарем скатился в овраг, глотнув грязи.
«Высшие силы? Ха!» — презрение в голосе Аспида было осязаемым, как запах гари. — «Слепые щупальца хаоса! Или жалкие кукловоды, тешащие свое скучающее всеведение? Неважно! Ты здесь. Мой. Игрушка. Разве не ирония? Силы, что принесли тебя сюда, возможно, жаждали героя… спасителя… а получили — дичь для моей охоты!»
Я вскочил, рванул вдоль ручья с мертвенно-перламутровой водой. Ноги горели, легкие рвались. Страх был острым, чистым, животным. Но сквозь него пробивалась ярость. На него. На этот мир.
«А эти… чувства!» — голос Тотемного Аспида вдруг стал сладковато-язвительным. — «К моей Виолетте? Милая глупость! Импульс тленного мяса! Она видит в тебе сказочного принца, спасителя рода… а ты? Видишь красивую, опасную тюремщицу? Или тебе правда мерещится… любовь?» — Слово "любовь" было выплюнуто с таким ядом, что листья вокруг почернели.
ПШШШШ! Струя кислоты прошила воздух над головой, сожгла крону. Ливень ядовитых искр обрушился вниз. Я нырнул под нависший камень, чувствуя, как едкие брызги жгут кожу.
«Она не одна, знаешь ли!» — продолжал Аспид, его голос теперь лился из самой земли подо мной. — «У меня есть и другие дочери. Старшие. Холодные. Расчетливые. Голодные до власти. Что с ними, а? Оставишь их… без внимания? Без… мужа?» — Смех зазвенел, как разбитое стекло. — «Или ты, глупец, возмечтал о гареме? Ха! Мягкотелый червяк! Ты слишком СЛАБ, чтобы возглавить род Аспидовых! Слишком ЧЕЛОВЕЧЕН! В тебе нет ХОЛОДА камня! Нет ЖЕСТОКОСТИ змеи! Ты — мякиш!»
"Мякиш". Слово ударило, как пощечина. Правдиво? Возможно. Но оно разожгло не страх, а вызов. Я выскочил из укрытия, рванув не от голоса, а навстречу очередному шипящему звуку атаки. Зеленая молния прожгла воздух сзади, там, где я должен был быть.
«О! Отчаянный прыжок!» — Аспид почти зааплодировал в моем сознании. — «Но не меняешь сути. Весь мой интерес к тебе… он оттуда!» — Голос стал шепотом, полным ненасытного голода. — «Из той щели между мирами, что тебя сюда вышвырнула. Твоя душа… она ПАХНЕТ иначе. Чужим светом. Чужой болью. Чужой надеждой. Она… экзотична. Я давно не пробовал такого деликатеса.»
