Марк обиженно надул губы, но замолчал. Ненадолго. Тишина длилась ровно до того момента, пока позади нас не раздался резкий, сухой треск — как будто кто-то наступил на кучу хрустальных бокалов.
Мы все разом обернулись, оружие (у кого было) наготове.
Из-под огромного, сизого листа, похожего на лопух, но покрытого ядовитыми шипами, выкатилось… существо. Маленькое, размером с кошку. На первый взгляд — милейший енот. Пушистый хвост с темными кольцами, острая мордочка. Но окрас был не серо-бурым, а ядовито-салатовым с черными полосами. И глаза… Их было шесть. Три пары. Расположенных вертикально, как у паука, и светящихся нездоровым желтым светом. Оно село на задние лапки, умильно сложило передние на пузике и… запищало. Звук был пронзительным, жалобным, как у голодного котенка. Казалось, оно просило кушать.
— О, божечки! — ахнул Артём, невольно умилившись.
Марк же замер, как вкопанный. Его лицо осветилось восторгом первооткрывателя.
— Гексакулус рактус минималис! — выдохнул он, забыв все предупреждения. Блокнот и карандаш уже были в руках. Он сделал шаг вперед, к существу. — Теоретически предполагалось существование симбиотических лесных очистителей, но видеть… Невероятно! Малыш, ты откуда? Что ешь? — Он протянул руку, не для того чтобы погладить, а чтобы зарисовать детали мордочки.
— Марк, не… — начал я, но было поздно.
Маленький "енот" мгновенно прервал свой жалобный писк. Его умильная поза сменилась молниеносным броском. Шесть желтых глаз сузились в хищные щелочки. Пасть раскрылась — несоразмерно огромная, усеянная игольчатыми, как у пираньи, зубами. И щелк!
Раздался хруст. Как будто сломали мелкую веточку.
Марк взвыл. Не крикнул — именно взвыл, дико и безумно. Он рванул руку назад. На месте указательного пальца осталась кровавая культя. Кровь хлынула ручьем, алая на фоне ядовито-зеленого налета тропы. А "енот", отскочив на шаг, с довольным урчанием разжевывал откушенный палец. Хруст кости под его зубами был ужасающе громким в повисшей тишине.
— ААААА! ПАЛЕЦ! МОЙ ПАЛЕЦ! — орал Марк, зажимая рану, из которой хлестала кровь. Его лицо было белым как мел, глаза вылезали из орбит от ужаса и боли.
Мы остолбенели на долю секунды. Этого хватило.
Из той же чащи, из-под листьев, из расщелин черных деревьев — вылезли еще три таких же салатовых твари. Их шестиглазые морды были повернуты к окровавленной руке Марка. Они не пищали. Они урчали. Низко, голодно.
— Бежим! — проревел Григорий, хватая потерявшего разум Марка за воротник и дергая его назад.
Но было уже поздно. Как по сигналу, из тумана и зарослей начали появляться
— ВПЕРЕД! — закричал я, толкая оцепеневшего Артёма в спину. — БЕЖИМ!
Мы рванули. Не в порядке, не строем — бесформенной, панической толпой. Григорий тащил обезумевшего Марка, который продолжал орать про палец и захлебываться кровью. Степан бежал, крестясь на ходу и задыхаясь от молитв. Артём визжал. Клим бежал последним, обернувшись, его нож мелькал в руке, готовый к удару.
Тропа под ногами казалась вдруг скользкой до головокружения. Запах дегтя и яда смешался с медным душком крови Марка. И за спиной — топот. Не тяжелый, как у ледяного йети, а легкий, стремительный, множественный. Шуршание десятков маленьких лап, бегущих по гниющим листьям и хитину. Урчание. Щелканье зубов.
Я рискнул оглянуться. Позади, на тропе и по ее краям, как салатовый смерч, неслась стая. Три десятка? Пять? Желтые глаза горели голодом, острые зубы скалились. Они были быстры. Очень быстры. И расстояние сокращалось.
— Не отставать! — заорал я, чувствуя, как в горле пересохло. — Клим! Сзади!
Клим что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в визге Артёма и урчании енотов. Я увидел, как он резко присел и метнул нож в ближайшую тварь, прыгнувшую с дерева прямо на него. Раздался визг — на этот раз енота, но ненадолго. Стая не остановилась. Они просто перепрыгнули через сбитого сородича, не замедляя бега.
Мы неслись по извилистой тропе, петляющей между черных великанов-деревьев. Лиловый свет едва пробивался сквозь чащу. Шепот леса теперь смешивался с нашим тяжелым дыханием, криками и жутким хором преследователей. Казалось, воздух густел от их голода.
Впереди тропа сделала резкий поворот. За ним — неизвестность. Больше руин? Ловушка? Или просто продолжение этого бесконечного, шепчущего, кишащего зубастыми милашками ада?
Мы влетели в поворот, едва не сбив друг друга с ног. А за спиной, уже в паре метров, салатовый смерч настигал, щелкая сотнями игольчатых зубов. Кровь Марка манила их, как сигнальный огонь.
Адреналин хлестал от крошечных, пушистых и невероятно зубастых обитателей Леса Голосов. Серебряный ключ казался теперь не целью, а призрачной надеждой где-то в конце этого кровавого марафона. Если мы его вообще увидим.
