Я стоял, оглушенный этим внезапным, абсолютным сломом реальности. Мои товарищи замерли позади, как статуи, их рты открыты. Григорий смотрел на коленопреклоненных стражниц, потом на мои рубиновые глаза, и в его единственном глазу читалось только одно:
А в моей голове гудело лишь одно, настойчивое и невероятное: Как же быстро все поменялось. От затравленного кандидата, которого могла убить любая стражница по прихоти… до "Mein Herr", перед которым падают ниц. От страха перед Тотемным Аспидом… до ношения его глаз. От ярости Виолетты… до ее скорого появления как "любимой АспиВио".
Ключ в моей руке казался теперь не целью, а символом. Символом начала. Начала чего-то огромного, страшного и необратимого. И где-то в глубине сознания, сквозь шок, пробивалось холодное понимание: Аспид добился своего. Игра только начинается. И моя ставка в ней внезапно стала королевской.
Слабость накатывала волнами, смешиваясь с остатками невероятной силы, что только что пульсировала в жилах. Мир вокруг — коленопреклоненные стражницы, бледные лица товарищей, лиловое небо — начал плыть. Я
А взгляды товарищей… Григорий, Марк, Степан, Артём. Их глаза, полные ужаса, непонимания и… отчуждения. Я больше не был Лексом, их товарищем по несчастью, циничным выживальщиком. Я был
И тут послышалось. Незнакомый звук. Не шаги, не скольжение. Что-то среднее: тяжелый, мерный
В глазах все мутило сильнее, но это увидели все. Товарищи ахнули в унисон, прижимаясь спинами к холодному камню городской стены, как мыши перед удавом.
Существо. Оно вынеслось из переулка, резко остановившись перед нами, вздымая облако пыли. Ни змея, ни конь. Нечто гибридное, чудовищное и в то же время странно величественное. Передняя часть: мощные, чешуйчатые лапы, заканчивающиеся раздвоенными копытами, как у ящерицы-тяжеловоза. Задней части не было — лишь массивный, покрытый темно-зеленой чешуей хвост, волочившийся по камням. Длинная, гибкая шея венчалась змеиной головой с раздвоенным языком, мелькавшим в воздухе. И капюшон. Огромный, как у королевской кобры, расправленный в устрашающем веере, переливающийся всеми оттенками черного и кроваво-рубинового. Чешуя на теле блестела, как полированный нефрит.
Рубиновые глаза чудовища, холодные и разумные, уставились прямо на меня. Оно издало низкое шипение, больше похожее на ворчание, и шагнуло вперед. Длинная, гибкая шея изогнулась. Мерзкий, холодный, шершавый язык — огромный и раздвоенный — лизнул меня по лицу, от подбородка до лба. Запах падали и древней земли ударил в нос.
Я едва устоял, чувствуя, как сознание окончательно уплывает.
С существа, с его широкой спины за капюшоном, легко спрыгнула Виолетта.
Я ее не узнал. Ни капли той истеричной девчонки или грозной старшей стражницы. На ней был парадный мундир Аспидовых. Не просто кожа, а чешуйчатая броня глубокого черного цвета, каждая пластинка отполирована до зеркального блеска. Золотые вставки в виде змеиных узоров подчеркивали строгие линии. Мундир был безупречно скроен, облегая каждую линию ее тела с подчеркнутой, почти агрессивной элегантностью. На груди — ряд медалей из темного металла и рубинов, поблескивающих зловеще. Волосы были убраны в безупречный тугой узел, лицо — холодная, прекрасная маска высокородной графини. Только в изумрудных глазах, устремившихся на меня, горело что-то неуловимое — тревога? Торжество?
Она подскочила ко мне как раз в тот момент, когда мои ноги окончательно подкосились, и мир начал уходить в темноту. Ее сильные руки подхватили меня, не дав упасть. Запах ее духов — полынь, сталь и теперь еще тонкая нотка дорогого дыма — смешался с запахом чудовища и моей собственной крови.
— Я о нем позабочусь, — ее голос был четким, командным, лишенным прежних эмоциональных перепадов. Она говорила на русском, но обращалась явно к Лоре и стражницам. Затем, повернув голову, бросила приказ на том самом старом, церемонном немецком, что звучал как приговор:
"Tötet die Übrigen."
Холодный ужас, острее слабости, пронзил меня. Нет. Не после всего. Не из-за меня.
