Крик разорвал воздух. Не крик удовольствия. Крик нечеловеческой агонии. Он длился, может, две секунды — пронзительный, леденящий душу визг, полный такой боли и ужаса, что у меня волосы встали дыбом. И тут же его перекрыло дикое, шипящее ПШШШШШШ-СССССС! — точь-в-точь как если бы раскаленную сталь опустили в кислоту. Или… как если бы кислота лилась на плоть.
Крик оборвался так же внезапно, как начался. Из окна, куда ввалились «храбрецы», повалил едкий, желтоватый дымок с запахом… гари и жареного мяса. Тишина. Зловещая, давящая тишина.
Старшая стражница даже не обернулась. Она лишь ухмыльнулась, уголок ее губ дрогнул в холодном, безразличном удовлетворении.
— Я предупреждала, — произнесла она громко, четко, как будто комментировала погоду. — Уборка за свой счет. Идем.
Толпа замерла. Даже самые тупые и похотливые теперь шли, опустив глаза, бледные как смерть. Хорёк рыдал в кулак. Я чувствовал, как дрожь бьет по моим рукам, и сжал кулаки до боли в суставах.
Нас вывели на огромную, выложенную черным мрамором площадь. В центре, возвышаясь над всем, стоял Он. Тотем Аспида. Не как эмблема на груди — гигантская, в три человеческих роста, статуя. Высеченная из какого-то темного, впитывающего свет камня. Змея, извивающаяся в вечном, агрессивном изгибе, готовая к броску. Пасть была приоткрыта, обнажая каменные клыки. А глаза… Глаза. Два огромных рубина, алых, как запекшаяся кровь. И они сверлили нас. Каждого. Голодным, древним, абсолютно безжалостным взглядом. От этого взгляда хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю.
Старшая остановилась перед статуей, повернулась к нам.
— Ну что ж, — ее голос звучал громко в гнетущей тишине площади. — А это — символ нашего рода. Аспид. Источник нашей силы. И… ваш экзаменатор.
Она обвела нас ледяным взглядом.
— Ежедневно, утром и вечером, вы будете приходить сюда. И вдыхать. Вдыхать его дыхание. Его ядовитые пары. — Она указала на слегка приоткрытую пасть статуи. Оттуда, едва заметно, струился едва различимый, зеленоватый туман. — Они помогут вам… адаптироваться. Или отсеять слабых. Жатва, — она подчеркнула это слово, — будет продолжаться до тех пор, пока один из вас не получит от Аспида то, ради чего все затеяно. Перстень с его изображением.
Она вздохнула, театрально печально.
— Эх. Жаль. Уже троих потеряли досрочно. — Она кивнула в сторону того злополучного дома. — Но такие падкие… нам и не нужны. Итак. Подходите. По одному. Становитесь прямо перед ним. Вдохните полной грудью. Глубоко. Покажем Аспиду, из какого теста мы слеплены.
В голове застучал бешеный пульс.
Димон, стоявший рядом, был бледен, но все еще пытался держать марку. Он толкнул меня.
— Как думаешь? — шептал он, но в его голосе уже не было прежней наглости, только страх и азарт отчаяния. — Сколько нас останется после первого захода? Я… я думаю, добрая половина помрет. Ха-ха… — Смешок вышел душераздирающе фальшивым.
Я посмотрел на него, на его трясущиеся руки, на пот, выступивший на лбу.
— Ты так уверен в себе? — спросил я тихо, злость пересиливая страх. — Или крыша у тебя окончательно поехала? Ты видел, что они сделали с теми тремя? За секунду!
— Да будет тебе! — огрызнулся Димон, но его глаза бегали. — А что предлагаешь? Дрожать, как твой Хорёк? — Он кивнул на съежившегося парня. — Вот увидишь, я выживу! И тогда все эти… — он обвел рукой площадь, окна, стражниц, — …все эти сучки! С их богатством! С их властью! Будут МОИМИ! Я их приручу! Я их!
Он вдруг выпрямился, оттолкнул меня и шагнул вперед.
— Я первый! — гаркнул он, стараясь звучать храбро, но голос срывался. — Дай-ка я посмотрю на твои ядовитые штучки, змей!
Он гордо, с вызовом подошел к самому подножию статуи. Задрал голову, уставился в рубиновые глаза. Выпрямил грудь колесом.
— Ну давай! Покажи, на что ты способен! Дыхни на меня! Я не из робкого десятка! Я…
ПШШШШШШШ!
Из пасти каменного Аспида хлынул густой, ядовито-зеленый пар. Не струйка, а целый смерч. Он окутал Димона с головой. Секунду… две… он стоял. Высокомерно. Пытался ухмыльнуться сквозь клубящийся яд. Хотел что-то крикнуть…
