Хорёк был в середине очереди. Он подошел, дрожа как осиновый лист, слезы текли по грязным щекам. Он что-то бормотал, молился. Зеленый туман коснулся его лица… и он просто сложился пополам, как тряпичная кукла. Беззвучно. Только мелкая дрожь, потом — тишина. Стражницы вздохнули, почти с досадой, и потащили его к решетке.
К вечеру, когда лиловое небо Изнанки потемнело до цвета синяка, на площади стояли только шестеро. ШЕСТЕРО! Из пятидесяти. Воздух пропитался сладковато-кислым запахом смерти и страха. Мрамор под статуей был липким от непонятных пятен. Стражницы выглядели… скучающими. Как будто убрали мусор после долгого дня.
Старшая подошла к нам. Ее золотистая вышивка тускло мерцала в сумерках. На губах играла та же коварная ухмылка.
— Поздравляю, выжившие! — ее голос громко прозвучал в гнетущей тишине. — Сегодня вам удалось… не умереть. Заслужили ужин и постель. — Она обвела нас тем же оценивающим взглядом, что и утром, но теперь в нем было что-то… хищное. — И да. Вам теперь позволено…
Нас повели по темнеющим улицам, мимо все тех же змеиных фасадов и мерцающих окон. Девушки в окнах теперь не подмигивали. Они наблюдали. Молча. Как удавы за добычей, зашедшей в нору.
Привели к зданию. Похоже, когда-то это была таверна. Сейчас же… "Склад еды для графа Дракулы после набега вандалов" — было точнее. Готические арки окон, почерневшие деревянные балки, огромный камин, в котором тлели жалкие угольки. Запах — пыль, сырость и старое мясо. Длинная барная стойка, заваленная бутылками странных форм и цветов. И несколько дверей, ведущих, видимо, в комнаты. Никакого уюта. Только мрак и ощущение ловушки.
— Еда. Выпивка. — Старшая махнула рукой в сторону стойки. — Комнаты — любые свободные. Выбирайте. Утро — на площади. Опоздавших — казним. Спокойной ночи, червячки. — Она повернулась, ее стражницы вышли, и тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась. Тишика щелкнул массивный замок.
Мы стояли в полумраке, освещенные лишь тлеющим огоньком камина и парой тускло горящих масляных ламп. Шесть теней. Шесть выживших в первом круге ада.
Григорий: Лет под сорок, коренастый, крепкий, как дубовый пень. Лицо — в шрамах и щетине. Один глаз мутный, белесый (катаракта?). Одежда — грубая, поношенная, но прочная. Стоит, опершись о косяк, наблюдает за всеми с холодным, бывалым спокойствием. "Ну, живем пока. Бывало и хуже. В имперской тюрьме, например."
Марк: Худощавый, с острыми чертами лица и лихорадочным блеском в глазах за толстыми стеклами очков (как они уцелели?!). Одет в потрепанный, но чистый камзол. Потирает руки, нервно озирается. "Фасцинирующе! Фульминантный нейротоксин избирательного действия! Статуя — не просто артефакт, а биологический интерфейс! Надо записать…" (Роется в карманах, ищет карандаш и клочок бумаги).
Степан: Молодой, но с потухшим взглядом. Лицо бледное, осунувшееся. Одет в простую рубаху и портки. Постоянно крестится, шепчет молитвы. "Господи, прости… Господи, защити… Это наказание за грехи наши…"
Клим: Тихий, незаметный парень лет двадцати пяти. Движения плавные, кошачьи. Глаза темные, внимательные, почти не моргают. На шее — синяк в форме пальцев. Одежда — темная, удобная для движения. Ничего не говорит, просто смотрит на бутылки за стойкой. (…)
Артём: Почти мальчишка, лет восемнадцати. Глаза красные от слез, но старается держаться. Одежда — добротная, но порванная и грязная. Похоже, из небедной, но не знатной семьи. "Мама… Папа… Зачем вы меня продали? Я же не хотел…" (Всхлипывает, но старается сдержаться).
И Я. Синяки побледнели, но тело ломит. В глазах — смесь усталости, ярости и нарастающего параноидального ожидания.
Молчание повисло тягучее и неловкое. Прервал его Григорий, подойдя к стойке с грохотом отодвинув стул.
— Ну, что, герои? — его хриплый голос звучал громко в тишине. — Выжили. Чем не повод выпить? Эй, малец! — он кивнул Артёму. — Подбери нам чего-нибудь крепкого. И еды, если найдется неядовитой. Хотя… — он усмехнулся беззвучно, — …после сегодняшнего, может, и яд пойдет.
Артём кивнул, утирая лицо рукавом, и робко полез за стойку. Марк тут же пристроился к нему, с интересом разглядывая бутылки.
— О! Видимо, настойка на корнях Мандрагоры Изнаночной! И это… Кровь Теневого Оленя? Фантастический гемо-стимулятор! Степан, перестань бормотать, иди сюда, выпей, глоток храбрости тебе не помешает! Степан только молитвенно сложил руки и покачал головой. Клим молча взял первую попавшуюся бутылку темного стекла и налил себе в глиняную кружку. Понюхал. Выпил залпом. Не поморщился.
Я налил себе чего-то, пахнущего дымом и смолой. Обжег горло. Хорошо. Отвлекло на секунду.
