Я стоял, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на бутылку в руках. Трехлитровый монстр. "Слезы Аспида". Пятидесятилетней выдержки. Подарок на свадьбу от сестры, которая только что назвала меня трусом и девственником. Или попытка отравления? Или и то, и другое? В этом замке все было возможно.
Глубокий вздох вырвался из груди. Усталость навалилась тяжелым плащом. Но отступать было некуда. Я оттолкнулся от стены и пошел. Тяжелыми, но твердыми шагами. Прочь от готического безумия "подарочной" комнаты. К своим людям. К единственному островку относительной нормальности в этом море змеиного безумия. Бутылка "Слез" болталась в руке как трофей, как доказательство выигранной мелкой стычки в бесконечной войне. Но война, как знал я, только начиналась. И Аманда, униженная и злая, теперь была еще опаснее.
Стражница у дверей Западного крыла — крепкая девица с чеканным профилем и холодными глазами — буквально расцвела, когда я к ней обратился. Ее щеки порозовели, стальная осанка смягчилась, а взгляд внезапно стал томным.
— Ваша Светлость! — она щелкнула каблуками так рьяно, что эхо пошло по коридору. — К Вашим людям? Сейчас! С величайшим удовольствием! — Она почти побежала впереди, хихикая в ладонь и украдкой бросая на меня взгляды, полные немого обожания. «Еще одна, чей разум сожрали зеленые глаза и титул Альфы», — подумал я с горечью. — Вот здесь, господин! — Она распахнула тяжелую дубовую дверь с церемонным жестом, задержавшись так, чтобы я ненароком мог коснуться ее в дверном проеме. Я ловко увернулся.
Дверь захлопнулась за мной, отрезая ее разочарованное «ах!».
И тут… я остолбенел.
Комната для кандидатов и спасенных была просторной, но аскетичной: каменные стены, соломенные тюфяки, бочки с водой. Но атмосфера царила не трудовая и не скорбная. Она была… экстатически-мрачной.
В центре, на импровизированном возвышении из пустых ящиков, стоял Степан. Но не тот согбенный, вечно молящийся шепотом крестьянин. Нет. Он стоял прямо, руки воздеты к сводам, лицо искажено священным экстазом и праведным гневом. Его глаза горели фанатичным огнем. Вокруг него, на коленях, тесным полукругом сидели все остальные. Григорий, Марк, Артем, спасенные из подземелья — все два десятка мужчин. Их лица были обращены к Степану с благоговейным ужасом и надеждой. Даже Марк, вечный скептик, смотрел на оратора, забыв про свои тетради.
— …и узрели мы истину! — гремел Степан, его голос, обычно тихий, теперь звучал как медный колокол. — Женщины сего проклятого рода! Да и все дочери Евы в этом оскверненном мире! Суть суть порождения змея искусителя! Алчные! Корыстные! Злобные! Согрешившие против самого естества человеческого, против замысла Господа! Они — сосуды гордыни и похоти! Они…
Он делал паузу, его грудь тяжело вздымалась. В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами одного из спасенных и шуршанием соломы под коленями.
— …они жаждут поработить мужеский дух! Высосать соки! Осквернить чистоту! — Степан ударил себя в грудь кулаком. — Но мы! Мы, избранные Господом, прошедшие сквозь горнило Жатвы и тьмы подземной! Мы не покоримся! Нельзя подаваться их сладкому греху! Нужно бороться! Сражаться! Душой и телом! Сохранить…
Я не слышал, что нужно сохранить. Мой взгляд скользнул по истово молящимся лицам. По Григорию, чье обычно спокойное лицо было напряжено как струна. По Артему, который всхлипывал и крепче сжимал в руках какой-то камушек — видимо, новый фетиш. По Марку, который вдруг вытащил блокнот и что-то яростно записывал — вероятно, симптомы массового психоза.
В ушах стоял звон. После Аманды с ее бутылкой-сюрпризом и намеками на оргии с полногрудой служанкой… после этого… Мозг отказывался обрабатывать.
Инстинктивно, почти не глядя, я поднес к губам огромную бутыль «Слез Аспида». Сорвал восковую печать зубами. Выплюнул ее на каменный пол. И запрокинул бутылку.
Темно-рубиновая влага хлынула в горло. Густая. Сладковато-терпкая. С нотами чего-то древнего, древесного, и… опасного. Искры пробежали по венам. Голова слегка закружилась. Аманда не врала. Оно было… божественным. Как первый поцелуй ангела-отступника. Или последний глоток перед казнью. Я сделал один глоток. Второй. Третий. Жадно. Пытаясь смыть абсурд происходящего.
— …СРАЖАТЬСЯ! — проревел Степан, указывая пальцем куда-то в пространство над головами коленопреклоненных. — С их чарами! С их ядом! С их лживой нежностью! Воздвигнем стену целомудрия и веры! Станем чище снегов Изнанки! И Господь узрит нашу стойкость и…
Бутылка оторвалась от губ. Я смотрел на эту сцену: проповедник на ящике, паства на коленях, готические своды, запах соломы, пота и дорогого, пятидесятилетнего вина. И чувствовал, как хмельная волна от «Слез» накатывает на сознание, делая весь этот кошмар чуть менее реальным, чуть более… сюрреалистично-смешным.
«Ну конечно, — подумалось сквозь легкий винный туман. — Матриархат, угроза насилия и вечный страх довели их до религиозного фанатизма. Кто следующий? Марк объявит себя пророком токсикологии? Артем начнет проводить экзорцизм?»
