В два часа тридцать минут Раиса вышла из кабинета, быстро прошла по коридору, зашла в один кабинет, во второй – в них, как уже знал Денискин, располагались другие секретари. Видимо, о чем-то пыталась договориться, но безуспешно. Тогда она поспешила вниз, в канцелярию. Проникнуть туда незамеченным было нельзя, но и другого выхода оттуда не было, а окна забраны решетками. В любом случае Демидова пробыла там недолго и вышла в сопровождении какой-то девчонки. Доносилось обрывками: «ненадолго», «посиди в приемной», «если не успею», «позвони в доставку на четыре». Раиса завела девицу в свой кабинет и буквально через пять минут выскочила уже с сумкой, в уличных туфлях, потом, даже не дожидаясь автобуса, бросилась куда-то во дворы. Тут тоже никакой трудности не было в преследовании, она по сторонам не смотрела, неслась вперед, в считаные минуты покрыв два квартала, нырнула в метро. Андрюха успел лишь порадоваться, что наменял пятаков и не пришлось светить удостоверением.
В метро было еще пустовато, поэтому Андрюха не решился садиться в тот же вагон, что и Раиса. К тому же через чисто вымытые окна и так было все отлично видно. Денискин, как бы изучая схему метрополитена, то и дело поглядывал в соседний вагон. Однако предосторожности были ни к чему – Раиса, по-прежнему не глядя по сторонам, прислонилась головой к стеклу и сидела, закрыв глаза, как очень уставший человек. Впрочем, когда уже подъезжали к «Ботаническому саду» и она встала, готовясь выйти, спина у нее была как струна, подбородок чуть выставлен – воплощенная уверенность и решимость.
В вестибюле этой станции народу вообще не было, зато, по счастью, царил прохладный полумрак. Держась в тени, Андрюха проследовал за женщиной в сторону выхода на большой лысоватый парк, посреди которого водили хоровод какие-то дубы-колдуны или липы – шут их знает.
Раиса шла уже намного медленнее, поглядывая на часы. Наверное, с кем-то договорилась о встрече в определенное время.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: кто-то позвонил и сообщил, что мужа забрали. Поэтому она сажает вместо себя девчонку из канцелярии и бежит с работы. Только куда это она – вот вопрос. Там дальше мост через какую-то речку, слева стадион, справа блатной ресторан, дальше уже знакомые Андрюхе гостиницы «Турист», «Байкал».
Денискин для конспирации отстал, поскольку народу сильно поубавилось: пара мамаш с колясками, собачники, слоняющиеся туда-сюда со своими питомцами. Андрюха остановился, делая вид, что читает газеты на щитах, не выпуская Раису из поля зрения. Тут он услышал чуть слышный свист и зашел с другой стороны газетного щита. С той же, где только что был он, изучал прессу уже муровский паренек, с которым познакомились накануне, на инструктаже.
– Денискин, прием. С кем контактировала на работе?
– Переговорила с секретарем из канцелярии.
– Принято. По дороге?
– Нет.
– Сталкивалась, объясняла дорогу, спрашивала время?
– Нет.
– Принято. Свободен. Поезжай в отделение, дальше ведем мы.
– Есть, – отозвался Андрюха.
Было интересно и в меру обидно.
И, хотя он уже усек, что гостиницы столицы – это нечто иное, нежели усовершенствованный дом крестьянина, что соваться туда ему категорически не следует, любопытство все-таки терзало. Муровский пошел, прибавляя шаг, явно собираясь обогнать Демидову, а она точно нарочно остановилась на берегу, вынула из сумочки булку, начала крошить – тотчас приплыли утки, налетела куча голубей.
Так она стояла, как показалось, довольно долго, потом на том берегу речки, с той стороны моста, вспыхнуло яркое пятно, точно солнечный зайчик. Какая-то девица или женщина – отсюда не видать. Одетая в какую-то золотистую штуку, вроде бы закутана от шеи до щиколоток, но то и дело слепили глаз то плечо, то коленка, а то и выше. На голове вроде бы обычный платок, но повязан таким невиданным образом, чтобы вместе с пышными пшеничными волосами сложиться в высокую корону.
Андрюха совсем уже было хотел подобраться поближе, но за спиной кто-то негромко приказал:
– Ну-ка кыш отсюда. Кому сказано: свободен, поезжай в отделение?
Денискин, содрогнувшись, послушно пошел в сторону метро, и лишь несколько десятков метров спустя решился оглянуться.
Как было пусто, так и осталось. Только профессорского вида престарелый гражданин в легком летнем костюме и берете выгуливал болонку – белую-пребелую, и, если та стоит на месте, то не сразу поймешь, где перед, а где зад.
Сколько копий сломано, сколько диссертаций и тем более беллетристики написано об уникальности каждого индивидуума, и все-таки в неожиданной ситуации, при внезапной смене обстановки, выясняется, что все мы одинаковы.
Первый удар обухом по голове – гарантированные страх и растерянность. Разве что в мелочах возможны варианты – или паника, или полный ступор, выдаваемый за хладнокровие. Большинство действует необдуманно, куда-то несясь сломя голову. Все упрощается, как у лошади, за которой гонится волчья стая – инстинкт велит мчаться сломя голову, даже если впереди обрыв или болото, погибель – все равно мчаться.
