Едва он успел сделать несколько шагов, как ему послышались в близком расстоянии смешанные голоса; сначала он не мог ничего разобрать и не знал, должен ли спрятаться или идти навстречу людям, которые, громко разговаривая меж собою, шли по одной с ним дороге. Вдруг ясно выговоренный немецкой
— Гальт![138] — закричал высокой баварской кирасир, прицелясь в него своим карабином.
Человек двадцать солдат разных полков и наций окружили Рославлева.
— Господа! чего вы от меня хотите? — сказал Рославлев по-французски, — я бедный прохожий…
— Бедный? — заревел на дурном французском языке баварец, — а вот мы тотчас это увидим.
— Вы все бедны! — запищал итальянской вольтижер[139], схватив за ворот Рославлева. — Знаем мы вас, господа русские — malledeto![140]
— Тише, товарищи! — сказал повелительным голосом французской гренадер, — не обижайте его: он говорит по-французски.
— Так что ж? — возразил другой французской полупьяный солдат в уланском мундире, сверх которого была надета изорванная фризовая шинель. — Может быть, этот негодяй эмигрант.
— В самом деле? — перервал важным голосом гренадер. — Прочь все! Посторонитесь! Я допрошу его.
— Рег dio sacrato![141] Что это? — вскричал итальянец, — на этом еретике крест.
— Так он не француз? — сказал с презрением солдат в фризовой шинели.
— Да еще и золотой! — продолжал итальянец, сорвав с шеи Рославлева крест, повешенный на тонком шнурке.
— Оставишь ли ты его в покое? Sacré italien![142] — вскричал гренадер, оттолкнув прочь итальянца. — Не бойтесь ничего и отвечайте на мои вопросы: кто вы?
— Московский мещанин.
— Вы русской?
— Да!
— Отчего вы говорите по-французски?
— Я учился.
— Хорошо! это доказывает, что вы уважаете нашу великую нацию… Тише, господа! прошу его не трогать! Не можете ли вы нам сказать, есть ли вооруженные люди в ближайшей деревне?
— Не знаю.
— Не знаешь? Доннер-веттер![143] — заревел баварец. — Как тебе не знать? Говори!
— Я шел все лесом и ни в одной деревне не был.
— Он лжет! — закричал итальянец. — Прикладом его, согро de dio![144] так он заговорит.
— Тише, господа! — перервал гренадер. — Этот варвар уважает нашу нацию, и я никому не дам его обидеть.
— В самом деле? — сказал баварец. — А если я хочу его обижать?
— Не советую.
— Право? Да что ж ты этак поговариваешь?.. Уж не думаешь ли ты, что баварской кирасир не стоит французского гренадера?
— Как? черт возьми! Ты смеешь равняться с французским солдатом?.. Се misérable allemand![145] Да знаешь ли ты?..
— Я знаю, что должен повиноваться моему капитану, но если всякой французской солдат…
— Да знаешь ли ты, животное, что такое французской гренадер? Знаешь ли ты, что между тобой и твоим капитаном более расстояния, чем между мной и баварским королем?
— Что, что?
— Да! такой болван, как ты, никогда не будет капитаном; а каждый французской гренадер может быть вашим государем.
— Хоц таузент!..[146] Да это как?
— А вот как: мой родной брат из сержантов в одну кампанию сделался капитаном — правда, он отнял два знамя и три пушки у неприятеля; но разве я не могу взять дюжины знамен и отбить целую батарею: следовательно, буду по крайней мере полковником, а там генералом, а там маршалом, а там — при первом производстве — и в короли; а если на ту пору вакансия случится у вас…
— Правда, правда — il a raison![147] — закричали все французские солдаты.
— Ну, немецкая харя! — продолжал гренадер, — понял ли ты теперь, что значит французской солдат.
Баварец, закиданный словами и совершенно сбитый с толку, не отвечал ни слова.
— Господа! — сказал гренадер, — не надобно терять времени — до Москвы еще далеко; ступайте вперед, а мне нужно кой о чем расспросить по секрету этого русского. Allons, morbleu avancez donc![148]
Вся толпа двинулась вперед по дороге, а гренадер, подойдя к Рославлеву, сказал вполголоса:
— Не бойтесь!.. Француз всегда великодушен… но вы знаете права войны… Есть ли у вас деньги?
— Я охотно отдам все, что у меня есть.
— Не беспокойтесь! — продолжал гренадер, обшаривая кругом Рославлева, — я возьму сам… Книжник!.. ну, так и есть, ассигнации! Терпеть не могу этих клочков бумаги: они имеют только цену у вас, а мы берем здесь все даром… Ага! кошелек!.. серебро… прекрасно!.. золото!! C'est charmant! Прощайте!
— Лавалер!.. Ну что ж ты? — сказал французской улан, идя навстречу к гренадеру. — Ты один знаешь здешние места — куда нам идти?
— Все прямо.
— Да там две дороги.
— Не может быть.
— Когда я тебе говорю, что две…
— Да это оттого, что у тебя двоится в глазах.
— Неправда. Вот, например, я вижу, что на этом русском только одна, а не две шинели, и для того не возьму ее, а поменяюсь. Мой плащ вовсе не греет… Эге! да это, кажется, шуба?.. Скидай ее, товарищ!
Рославлев повиновался; улан сбросил с себя фризовую шинель и надел его сибирку.
