— Православные? — продолжал он, — послушайтесь меня, старика: чтоб не было оглядок, так не лучше ли его хорошенько допросить?
— Да, скажет он тебе правду, дожидайся! — перервал лысый старик.
— Погодите, братцы! — заговорил крестьянин в синем кафтане, — коли этот полоненник доподлинно не русской, так мы такую найдем улику, что ему и пикнуть неча будет. Не велика фигура, что он баит по-нашему: ведь французы на все смышлены, только бога-то не знают. Помните ли, ребята, ономнясь, как мы их сотни полторы в одно утро уходили, был ли хоть на одном из этих басурманов крест господень?
— Ни на одном не было, Терентий Иваныч! — отвечал сотник, — я сам видел.
— Так и на этом не будет, коли он француз; а если православный, так носит крест — не правда ли?
— Правда, Терентий Иваныч, правда! — повторили все присутствующие. — Так давайте же его сюда. Посмотрим, есть ли у него на шее-то отцовское благословление?
Два крестьянина, вооруженные топорами, ввели Рославлева в избу.
— Ваня! — сказал Терентий одному из них, — расстегни-ка ему ворот у рубахи — вот так!
— Что вы делаете, ребята? — перервал Рославлев. — Я точно русской!
— Ладно, брат! увидим-ста, русской ли ты. Ну что, Ваня, есть ли на нем крест? — спросил сотник.
— Не, Пахомыч! — ни креста, ни образа!
— Видите, православные! — сказал рыжий Ерема.
— Чего же вам еще?
— В колодезь его! — завопили почти все крестьяне.
— Послушайте, братцы! — вскричал Рославлев, — видит бог, на мне был крест, да меня ограбили французы.
— Что с ним растабарывать! — подхватил сотник. — Тащите его! в колодезь!
— Да что вам дался колодезь? — перервал Ерема, — И так все колодцы перепортили. Много ли ему надобно? Эй, Ваня, что ты смотришь басурману-то в зубы? Обухом его!
— И то правда! — закричали другие мужики. — Пришиби его!
Один из крестьян, которые караулили Рославлева, вынул из-за пояса свой топор.
— Постойте, детушки! — перервал сержант. — Эк у вас руки-то расходились! Убить недолго. Ну, если его в самом деле ограбили французы?..
— И он действительно русской офицер? — примолвил семинарист.
— А это что? — вскричал Ерема, вынимая из бокового кармана Рославлевой шинели кошелек с деньгами. — Что, брат? видно, они тебя грабили, да не дограбили? Смотрите, православные! И деньги-то не наши.
— Эта шинель не моя, — сказал Рославлев. — Один из французов поменялся со мной насильно.
— А деньги-то дал впридачу, что ль? — закричал Ерема. — Ах ты, проклятый басурман! Что мы тебе, олухи достались? Да что с тобой калякать? Ваня! хвати его по маковке!.. Что ж ты?.. Полно, брат, не переминайся! а не то я сам… — примолвил Ерема, вынимая из-за пояса свой широкой нож.
— Погоди, кум, не торопись! — сказал Иван. — Послушай-ка, молодец: ты баишь, что с тебя сняли крест французы. Ну! а какой он был? деревянный или серебряный?
— Нет, золотой! — отвечал Рославлев.
— Ладно. А на каком он висел гайтане — на черном или красном?
— Нет, на зеленом шелковом снурке.
— Что, ребята, ведь он баит правду: вот и крест; я вынул его из кармана у одного убитого француза.
— Да поверьте мне, братцы! — сказал Рославлев, — я вас не обманываю: я точно русской офицер.
— И впрямь, православные! — примолвил Терентий, — уж не русской ли он?
— Точно русской! — подхватил семинарист.
— А если русской, — возразил отставной солдат, — так он изменник!
— Изменник! — повторил с негодованием Рославлев.
— Вестимо, изменник! — закричал Ерема. — Ради чего ты ехал с французским офицером — а?
— Мой товарищ также русской офицер, а нарядился французом для того, чтоб выручить меня из Москвы.
— Эк с чем подъехал! На вас пошлюсь, православные: ну станет ли русской офицер петь эти басурманские песни?
— Вестимо, не станет! — закричали крестьяне.
— Клянусь вам богом, ребята! — продолжал Рославлев, — я и мой товарищ — мы оба русские. Он гусарской ротмистр Зарецкой, а я гвардии поручик Рославлев.
— Рославлев! — повторил с необычайною живостию сержант. — А как звали вашего батюшку?
— Сергеем Дмитричем.
— Не припомните ли, сударь! где он изволил служить капитаном?
— Он служил капитаном при Суворове, в Фанагорийском полку.
— Ну, так и есть! — воскликнул с радостию сержант, вскочив со скамьи. — Ваше благородие! ведь батюшка ваш был моим командиром, и мы вместе с ним штурмовали Измаил.
— Слышите ль, братцы! — сказал семинарист.
— Слышим-ста! — отвечал Ерема, — да нам-то что до этого?
— Как что? — перервал сержант, — да разве сын моего командира может быть изменником? Ну, статочное это дело? Не правда ли, детушки?
Все крестьяне встали с своих мест, поглядывали друг на друга; один почесывал голову, другой пожимался; но никто не отвечал ни слова.
— Что это, братцы? — продолжал сержант, — неужели-то вы и мне, старику, верить не хотите?
— Верить-та мы тебе верим, — отвечал Ерема, — да ведь не все сыновья в отцов родятся, Пахомыч!
— Всяко бывает, конечно, — примолвил Терентий, — да ведь недаром же и пословица: недалеко яблочко от яблони падает. Ну, как вы думаете, православные?
