Глаза мои смыкались от усталости; и прежде, чем Андрей окончил свой ужин, я спал уже крепким сном. Не знаю, долго ли он продолжался, только вдруг я почувствовал, что меня будят. Я проснулся — вокруг все темно; подле меня, за дощатой перегородкой, смешанные голоса, и кто-то шепчет: «Тише!.. бога ради, тише! Не говорите ни слова». Это был мой Андрей, который, дрожа всем телом, продолжал мне шептать на ухо: «Ну, сударь, пропали мы!..»
— Что ты говоришь?
— Тише! ради Христа тише!.. Мы у разбойников.
— Как у разбойников?..
— Молчите и слушайте!
Я замолчал и, едва переводя дух, стал внимательно прислушиваться.
— Да, брат, поработали мы сегодня порядком! — говорил кто-то за перегородкой на чистом польском языке. — Hex его вшисцы дьябли везмо!..[189] Как он возился с нами — насилу угомонили!
— Справились бы вы с ним без меня! — перервав охриплый, отвратительный бас. — Да, да, ребята! если б я не подоспел в пору, так вам бы жутко пришло. А что? каково я хватил его рогатиною? Небось — не промахнулся.
— Воля ваша, — заговорил кто-то довольно приятным голосом, — смейтесь надо мной, если хотите, а я, право, досадую, что пошел к вам в товарищи, Эй, господа! поверьте мне, рано ли, поздно ли, а нам беды не миновать и что за радость? прибыли мало…
— Да зато потехи много! — пропищал кто-то тоненьким голоском.
— Хороша потеха! Десятеро на одного. Вспомнить не могу — бедняжка! как он застонал, когда повалился наземь.
— Вот еще какой сердечкин! — перервал охриплый бас с громким хохотом. — Небось ты по головке бы его погладил?
— Да я таки и приласкал его по головке прикладом! — подхватил первый голос. — Экой живущ
— Постой, дай прежде выпить, — отвечал грубый голос. — Гей, водки!
Можете себе представить, каково мне было слушать этот зверской разговор. После минутного молчания тот же бас заревел:
— Что ж водки-та! Гей, панна Казимира! Панна Казимира! ну, поворачивайся проворней!
— Тише, пан! — заговорил женской голос, — вы этак разбудите проезжих.
Меня обдало с головы до ног холодом. «Ну! — подумал я, — доходит и до нас дело».
— Каких проезжих? — спросил тонкой голос.
— Какой-то русской офицер с слугою. Они заплутались и заехали сюда.
— Добро пожаловать! — сказал вполголоса охриплый бас.
— Да где же они?
— Вот здесь — за стеною.
Тут голоса притихли. Я приложил ухо к перегородке и с трудом вслушался в несколько отрывистых фраз. Казалось, тот же охриплый бас говорил вполголоса:
— Да, да, Казимира, скажи, чтоб фурмана с лошадьми отпустили: наш гость завтра не поедет.
— Слышите ль, сударь? — шепнул Андрей дрожащим голосом.
— Мы угостим его по-своему! — продолжал бас. — Пойдемте отсюда, братцы. Ян! как съедут со двора, ворота запереть и спустить собак.
«Хорошо угощенье!» — подумал я, чувствуя во всем теле что-то похожее на лихорадочный озноб.
— Ну, сударь! — сказал Андрей, когда все утихло за перегородкою.
— Да, мой друг! нет сомненья: мы у разбойников.
— Что нам делать?
— Спасаться, пока еще можно.
— Но как, сударь? Весь дом набит людьми.
— Подождем, пока все улягутся.
— А если ворота будут заперты?
— Мы перелезем через забор. Но молчи! если догадаются, что мы не спим…
— Боже сохрани! тут нам и карачун.
