— О! если так, — вскричал Блесткин с гордостию, — то я доложу генералу…
— В самом деле? — перервал Ленской. — Доложите ему, что его адъютант мешается там, где его не спрашивают.
— Господин офицер! я советую вам…
— Напрасно беспокоитесь, ваше сиятельство! — подхватил Зарецкой. — Ведь за этот совет вам «георгия» не дадут.
Блесткин побледнел от досады; но, не отвечая ни слова, пришпорил свою лошадь и поскакал далее.
— Эх, Ленской! — сказал толстый капитан, — что ты не дал ему побариться? Тебя бы от этого не убыло, а мы бы посмеялись.
— Прошу покорно! — перервал Ленской, — вздумал меня учить! И добро бы знал сам службу…
— Верно не знает! — подхватил Зарядьев. — Вот года три тому назад ко мне в роту попал такой же точно молодчик — всех так и загонял! Бывало, на словах города берет, а как вышел в первый раз на ученье, так и язык прилип к гортани. До штабс-капитанского чина все в замке ходил.
— Поглядите-ка, господа! — сказал Ленской, — что там за речкою делается? Французы что-то больно зашевелились.
Вдруг густое облако дыма закрутилось на противуположном берегу; окрестность дрогнула, и одно ядро с визгом пронеслось над головами наших офицеров.
— Ну что, Зарядьев, — сказал Зарецкой, — видно, французы уж отобедали?
— По местам, господа! — закричал Зарядьев пехотным офицерам, которые спокойно завтракали, сидя на пушечном лафете. — Зарецкой, — продолжал он, — пойдем к нам в колонну — до вас еще долго дело не дойдет.
— Через орудие — ядрами! — скомандовал громким голосом Ленской. — Живей, ребята!
Зарецкой и Зарядьев подошли к колонне; капитан стал на свое место. Ударили поход. Одна рота отделилась от прикрытия, выступила вперед, рассыпалась по кустам вдоль речки, и с обеих сторон началась жаркая ружейная перестрелка, заглушаемая по временам неприятельской и нашей канонадою, которая становилась час от часу сильнее.
— Ну, видно, мы сегодня поработаем! — заметил Зарядьев. — Посмотрите-ка вперед, какие тянутся густые колонны по большой дороге.
— Здравствуй, Александр! — сказал Рославлев, подъехав к Зарецкому. — Что ты здесь делаешь?
— Да так, братец! пришел посмотреть. Мой эскадрон стоит вон там, подле леса, откуда ничего не видно. А ты как сюда попал?
— Ездил с приказаниями на правый фланг. Кажется, дело будет не на шутку.
— А что?
— Приказано не только удерживать позицию, но перебросить через речку наших стрелков и стараться всячески опрокинуть первую неприятельскую линию.
— Слава богу! насилу-то и мы будем атаковать. А то, поверишь ли, как надоело! Toujours sur la défensive[103] — тоска, да и только. Ого!.. кажется, приказание уж исполняется?.. Видишь, как подбавляют у нас стрелков?.. Черт возьми! да это батальный огонь, а не перестрелка. Что ж это французы не усиливают своей цепи?.. Смотри, смотри!.. их сбили… они бегут… вон уж наши на той стороне… Ай да молодцы!
— Вся колонна вперед — марш! — скомандовал полковник.
— Ну, прощай покамест, Александр! — сказал Рославлев.
— Что за прощай, братец! До свиданья! Куда ты?
— На левый фланг, к моему генералу.
Вся наша передовая линия подалась вперед; батареи также подвинули, и сражение закипело с новой силою.
— Ну, какая идет там жарня! — сказал Зарядьев, смотря на противуположный берег речки, подернутый густым дымом, сквозь которого прорывались беспрестанно яркие огоньки. — Ненадолго наших двух рот станет. Да что с тобой, Сицкой, сделалось? — продолжал он, обращаясь к одному молодому прапорщику. — На тебе лица нет! Помилуй, разве ты в первый раз в деле?
— Мой брат в стрелках! — отвечал молодой офицер.
— Так что ж?
— А наша рота еще нейдет.
— Не беспокойся, дойдет дело и до вашей роты.
— Но брат мой!..
— И, Сицкой! Бог милостив — воротится.
— Вряд ли воротится, — перервал грубым голосом один высокой офицер с неприятной и даже отвратительной физиономиею. — Там что-то больно жарко.
— В самом деле? Вы думаете?.. — спросил с беспокойством молодой офицер.
— Да что за диковинка? Натурально, его убьют скорее в стрелках, чем меня здесь в колонне.
— Как тебе не стыдно! — сказал вполголоса Зарядьев. — Ты знаешь, как он любит своего брата.
— Вот еще какие нежности!.. У меня и двух братьев убили, да я…
Высокой офицер не докончил начатой фразы: неприятельское ядро, вырвав два ряда солдат, раздробило ему череп.
— Сомкнись! — скомандовал Зарядьев.
Солдаты придвинулись друг к другу. Еще несколько ядер пролетело через колонну.
— Эй, вы! — закричал Зарядьев, — стоять смирно! Ну! начали кланяться, дурачье! Тотчас узнаешь рекрут, — продолжал он, обращаясь к Зарецкому. — Обстрелянный солдат от ядра не пошевелится… Кто там еще отвесил поклон?
— Нефедьев, ваше благородие! — отвечал унтер-офицер.
— Так и есть — рекрут! Эй ты, Нефедьев! зачем нагибаешь голову?
— Ядро, ваше благородие.
— А какое тебе до него дело, болван? Чего ты боишься?
— Убьет, ваше благородие!
— Убьет, дуралей! Слушай команду, а убьет — не твоя беда. Ахти! никак, это ведут капитана третьей роты? Ну, видно, его порядком зацепило!
Два солдата подвели к колонне офицера, обрызганного кровью; он едва мог переступать и переводил дух с усилием.
— Вы ранены? — сказал полковник.
