Об уровнях магии я знал немного. Знал, что самый высокий — десятый, практически не встречался. Официально ни одной десятки в наше время не жило, точнее, в жизни государства не участвовали. Хотя, это официально, а там, кто его знает? У самого российского императора, его величества Кречета официально был девятый уровень. Вроде. Тоже невозможно редкий.
Восьмёрок можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ну, максимум, двух. Про «семёрок» особой информации не было, а «шестёрки» считались крайне сильными магами, они встречались не особо редко, в основном, в крутых родах. А вот маги слабее третьего уровня считались слабосилками и их дар использовались в основном в бытовых вопросах. Больше всего было троек и четвёрок.
А ещё маги различались по видам этой самой магии. Четыре стихии, порознь, само собой, встречались чаще всего. Огневики, воздушники, и тому подобное. Реже встречались их комбинации, когда человек владел двумя стихиями. Ещё реже встречалось что-то индивидуальное. Магия жизни, смерти, иллюзий, лекари, ключники и море ещё всего.
Так же редко встречались универсалы — люди, которым доступна любая магия, без исключений. Обычно они становились порталистами-изнаночниками. Они были единственными, кто мог пробить «тонкие места» — проходы в миры изнанок. Интересно, какая магия у этого тела? Вот бы универсал! Но, шансы на подобное стремились к нулю, и я прекрасно осознавал это.
Забрав посуду, здоровяк пошёл обратно за барную стойку, троица бомжей опять улеглась мордами в тарелку и сейчас соревновались, кто художественнее храпит. Молодая семья с детьми быстро доедали, ворча на детей и торопя их. Видимо, конфликт их напугал, и они собирались побыстрее свалить.
Я же, быстро доев, вышел раньше них, на прощание кивнув бармену. Тот неловко улыбнулся, продолжая натирать бокалы. Ещё одна пробежка слабенькому организму не повредит, и я размеренной рысью припустил в сторону дома.
Его уже было видно, когда тело сдохло окончательно. Пот градом катил, в боку кололо, ноги заплетались, во рту пересохло. Ничего, это исправимо. Немного воли и упорства. А главное — никакого алкоголя, это тело больше не бухает! Ни пиво, ни недавно понравившуюся ему водку. Будем работать.
Доплетясь на подгибающихся ногах до крыльца, я остановился. Десяток ступеней казались высшей мерой пытки, но, облокотившись о каменные вычурные перила, я поднял ногу на первую ступень. Дорогу осилит идущий!
В этот момент высокая дверь распахнулась, и из неё вылетел низенький толстячок, тряся кучей подбородков. Лысина была мокрой от пота, хоть жарко и не было.
— Ваше благородие, — зачастил он. — Что же вы так, без предупреждения, да без охраны? А ежели лихие люди? Вон, после последнего случая едва очухались, и опять на рожон? Шо люди-то скажут, вы ж наша надежда последняя! Негоже так собой рисковать, на вас больше двухсот душ уповают.
— А ты кто? — радуясь, что можно просто постоять, не забираясь по лестнице, спросил я. — У меня память немного отшибло, не помню.
— Да как же это? — всплеснул толстыми руками лысый колобок. — Я ж гувернёр ваш, господин, воспитатель с детства самого. Ой, шо творится-то! Это ж как произойти могло? Из-за лиходейства того, где вам голову проломили? В смысле, ударили по голове когда?
— Думаю, да, — степенно кивнул я. — Готов меня по новой обучать? Пойдём куда-нибудь, разговор есть. Думаю, долгий.
Рука, кстати, болеть перестала совершенно. Подарок непонятного божества действовал. И отдышался я быстрее, чем ожидал, потому легко поднялся по лестнице. Толстяк живо приоткрыл передо мной дверь, пропуская в огромный холл огромного здания.
Я вошёл и остановился в задумчивости. Как-то мало здесь людей для места, где живут двести человек. Ни детских криков, ни беготни. Вообще ни человека. Только откуда-то несёт морковно-луковой зажаркой. Похоже, кухня недалеко. Куда идти, я не знал, потому дождался своего пухлого сопровождающего и пошёл за ним.
К моему удивлению, несмотря на огромный избыточный вес, он был очень шустрым, я едва поспевал за ним. Шли мы недолго, до поворота коридора в левое крыло. Там толстяк открыл дверь, вновь пропуская меня вперёд.
Помещение, в котором я оказался, вызвало у меня восторг и непонятный трепет. Отделанное тёмной, почти чёрной древесиной, массивная мебель, состоящая из дивана, трёх кресел и огромного стола. Пара стеллажей до потолка, забитых книгами, явно старинными, и свитками. Всё говорило о том, что хозяин этого места — весьма серьёзный и занятой человек.
— Это кабинет вашего батюшки, — тихо сказал жирдяй, почти с разбега плюхаясь в кресло. — Присаживайтесь, вашбродь. Я так понимаю, разговор будет долгим. И да, меня звать Василий, как я уже говорил, я воспитывал вас всё ваше детство. Вы и правда ничего не помните?
— К сожалению, это так, — я медленно шел, поглаживая стены, кресло, столешницу, высокое кресло, стоящее во главе стола.
