Дом погрузился в тишину. Им не хотелось спать, но тепло и уютная обстановка располагали ко сну. Росс переживал момент чистого, ничем не замутненного счастья. Он получал любовь и столь же щедро ею делился. Их отношения с Демельзой можно было назвать безупречными.
Росс надел халат Фрэнсиса, сел на стул рядом с женой и протянул руки к огню.
Они помолчали немного, а потом весьма довольная собой Демельза спросила у мужа:
– Росс, надеюсь, я не подвела тебя сегодня вечером? Я вела себя, как и подобает миссис Полдарк, да?
– Ты вела себя просто отвратительно, – сказал Росс. – Но именно это и оказалось залогом успеха.
– Не дразни меня. Я серьезно. Как ты думаешь, я вела себя как хорошая жена?
– Ну, как сравнительно хорошая. Вернее, несравнимо хорошая.
– А как тебе мое пение?
– Просто восторг.
Они опять замолчали.
– Росс.
– Да, бутончик?
– Снова этот бутончик. Сегодня меня постоянно называли то бутончиком, то цветочком. Надеюсь, через несколько лет меня не станут именовать стручком.
Он тихо рассмеялся и долго не мог остановиться.
– Росс, – снова начала Демельза.
– Да?
– Если я была хорошей женой, то ты должен мне кое-что пообещать.
– Ладно.
– Ты должен пообещать, что в ближайшее время… до Пасхи съездишь в Фалмут и разыщешь там капитана Блейми. И узнаешь, любит ли он еще Верити.
Повисла пауза.
– И как же, интересно, я узнаю, кого он любит? – шутливым тоном поинтересовался Росс.
Он пребывал в хорошем расположении духа и совсем не хотел вступать в спор с Демельзой.
– А ты его спроси. Вы ведь были друзьями. Он не станет лгать в таком вопросе.
– Допустим, я спрошу. И что потом?
– Если он еще любит Верити, мы устроим так, чтобы они встретились.
– И что дальше?
– Дальше нам уже ничего не надо будет делать.
– А ты очень настойчива.
– Только потому, что ты такой упрямый.
– Мы не можем распоряжаться чужими жизнями.
Демельза икнула.
– У тебя нет сердца, – сказала она. – Вот чего я никак не могу понять. Ты любишь меня, но у тебя нет сердца.
– Я очень люблю Верити, но…
– Опять эти твои «но»! Вечно ты сомневаешься. В тебе нет веры. Вы, мужчины, ничего не понимаете. Ты вообще ничего не знаешь о собственной кузине!
– А ты знаешь?
– А мне и не надо. Я знаю себя.
– Позволь мне выдвинуть гипотезу, что в мире существует женщина, не похожая на тебя.
– Ну и выдвигай на здоровье! Ты не запугаешь меня своими заумными словечками! Я знаю, что Верити родилась не для того, чтобы превратиться в старую деву. И она вовсе не обязана гробить свою молодость, прибираясь в чужом доме и присматривая за чужими детьми. Уж лучше она рискнет выйти замуж за мужчину, который не умеет пить.
Демельза наклонилась и начала стягивать чулки.
Росс внимательно за ней наблюдал.
– Похоже, ты после свадьбы целую философию успела развить.
– Нет… ничего я не развивала, – сказала Демельза. – Но я знаю, что такое любовь.
После этого ее замечания разговор принял иной оборот.
– Да, и я тоже это знаю, – серьезно сказал Росс.
Воцарилось продолжительное молчание.
– Когда любишь кого-то, – произнесла наконец Демельза, – тогда пара синяков на спине не считается. Главное, что тебя тоже любят. А если есть любовь, то ранить могут только твое тело. Сердцу больно не сделают.
Демельза скатала чулки в клубок, снова откинулась в кресле, вытянула ноги к камину и повращала ступнями. Росс поворошил кочергой угли, пока снова не разгорелся огонь.
– Так ты поедешь в Фалмут? – спросила Демельза.
– Я подумаю, – сказал Росс и повторил: – Я подумаю.
У Демельзы хватило ума не давить на Росса. Еще один практический урок, который она усвоила за время замужества. Если достаточно долго, но осторожно обхаживать Росса, всегда можно добиться своего.
Ближе к ночи слух обостряется. Теперь старый дом не казался таким уж тихим. Отовсюду слышались скрипы и шорохи. Этот дом хранил историю Полдарков и Тренвитов. Портреты давно забытых людей висели в пустынном холле, здесь когда-то жила их любовь и дышала их надежда. Джеффри Тренвит, который с верой в будущее заложил фундамент этого дома; Клод, активный участник Восстания Книги Молитв[21]; Хамфри в жестком елизаветинском воротничке; Чарльз Вивиан Полдарк, получивший ранение в морском сражении; рыжеволосая Анна-Мария; пресвитерианин Джон. Разные убеждения и разные вероисповедания, целые поколения появлялись здесь на свет: были счастливыми беззаботными детьми, росли, учились, взрослели и угасали. Старый дом многое видел на своем веку. Панели его помнили шелест давно истлевшего шелка, а половицы могли поведать, как они скрипели под ногами давно ушедших людей.
И вот, в какой-то момент, что-то вдруг встало между мужчиной и женщиной, сидевшими у камина. И оба они это почувствовали. Каждый остался наедине со своими мыслями. Но даже прошлое, какой бы силой оно ни обладало, не могло разлучить их надолго. Удивительным образом эта особенная тишина, воцарившаяся в старинном доме, превратилась из разделяющей их стены в посредника. Время вселило в обоих благоговейный страх, а потом стало их другом.
– Ты спишь? – спросил Росс.
– Нет, – ответила Демельза и провела пальцем по его руке.
