Вот и курсируют по деревням и весям труповозы с тележками. За нашим районом Бабай закреплён. Тележка у него знатная, металлическая — такие в супермаркетах раньше были. Плату небольшую Бабай берёт, 30% от веса. По-честному работает, это не отымешь от него — забирает труп, дня через три тютелька в тютельку опарышей привозит. Но вот встретиться с ним — плохая примета. Хотя, ну их, эти суеверия. Батюшка в церкви сказал, что все эти приметы от мракобесия, и надо почаще в церковь ходить да свечки ставить, чтоб тёмных сил не бояться.
Видимо завернул ласты скрепец какой, бабай и везёт его в последний путь…
— Эй, ты, стой сюда! Что за хуйня у тебя во рту? Куда идёшь?
Я выплюнул обезболивающую палку.
— Это лекарство от боли, доктор выписал. В Немногопотерпетьевск иду.
— Ништяк, по пути. Давай так: идём вместе, помогаешь мне немного, я тебя кормлю, в мухопитомник жмура привезём, я те опарыша дам килуху. Ну или талонами.
— Я после операции, из меня помощник так себе.
— Будешь впереди тележку придерживать, чтоб на ямках и кочках не перевернулась. Тяжёлого ничего.
— Хорошо.
— Ведро жмуру на голову одень. Что у тебя там, полторашки? Кидай в тележку.
Я сделал, как сказал Бабай, взялся рукой за труповоз, и мы пошли. Бедный Бабай, да как он это возит? Тележка гремела и скакала, пытаясь завалиться на каждой яме и кочке.
— Не ссы, через полкилометра будет съезд на полевую дорогу — она вдоль трассы идёт. Дождей давно не было, там идеально.
На очередной колдоёбине я всё же не смог удержать труповоз, и он завалился набок. Труп вывалился из корзины, ведро загрохотало, полторашки покатились к кювету.
— Ну ты чё, бля? — заорал бабай. — Еблом-то не торгуй! Ладно, ставь телегу.
Я поставил, мы взяли покойника за руки и за ноги и закинули в корзину. Тяжёлый скрепец, килограмм 60, хотя с виду и не скажешь. Кожа мертвеца была вся покрыта зоновскими наколками. Непростая жизнь у человека была.
— Вон, вишь, как оно бывает: живёшь-живёшь, любят тебя все и уважают, а тут, раз, и поехал опарышей кормить. Любили его скрепцы, весь посёлок его провожал.
— А кто это?
— Да председатель с Голохуевки, хороший мужик был. Мы с ним на Шинке вместе чалились, давно его знаю. Справедливый. Очень его скрепцы уважали — когда заболел, мужики на руках его в райцентр до больницы несли.
— А что с ним было?
— Да кто его знает, аппендицит, наверно. Ваш районный доктор только фурункулы выдавливать да органы вырезать умеет. Сразу сказал — медицина тут бессильна, несите пациента в церковь. А поп уже поставил диагноз — это демоны, говорит, кишечные, нужно 50 свечей ставить и обряд экзорцизма проводить. Всем посёлком свечи покупали, но всё одно — умер, бедолага.
— У нас Семёныча никто в больницу не потащит. Все только и ждём, когда он сдохнет.
— Ха-ха, ждите, ждите! Судьба у вас такая — ждать да терпеть. Сдохнет этот Семёныч, вам другого привезут.
— Так может, хорошего привезут.
— И что? Да вам любого привези, через полгодика он Семёнычем станет. Чем вообще вам председатель ваш не нравится?
— Да беспредельщик он, что хочет — то творит. Петушит, кого захочет, за малейшие косяки… нагайкой хлещет…
— А не вы ли сами ему всё это позволяете? Бегаете стучите друг на друга, жопу ему лижете. Когда Семёныч кого-нибудь в гарем определяет, вы заступились хоть раз? Сидите и трясётесь: «Лишь бы не меня…» Да всех он вас продырявит рано или поздно, потому как любит он это дело. Думаешь в Голохуевку хороший председатель с неба упал? Да мужики там первого главу, сверху назначенного, сожгли вместе с домом, как только он пальцы загнул. ФСБшники месяц из деревни не вылазили, всем душу выкрутили, и никто никого не сдал. А второму главе — тёмную устроили, он сам сбежал. Никто к ним больше не шёл управлять, и в итоге им разрешили самим председателя выбирать. А вы что? Когда Семёныч предложил гарем с пидорами сделать в посёлке, не вы ли в ладоши хлопали: «молодец Семёныч, мудрый скрепоносец»? А петухов первых не вы ли сами назначили? Выбрали двух мужиков, самых слабых и безобидных, и сказали — вот, мол, Семёныч, самые косяпоры, петуши их. Сами вы все черти в посёлке, один мужик нормальный у вас был — Федька. Сколько раз он вам предлагал наказать Семёныча, а вы что? Поддержали? Нет, вы бегали и стучали на Федьку — бузотёр, мол, воду мутит. Не выдержал Федька тупости вашей, свалил. А вы терпите. Терпите и вазелин при себе держите…
Я шёл, повесив голову. Вот ведь Бабай, и не скажешь ничего… Плохой человек, тяжёлый.
— Батюшка сказал, что власть Богом даётся — в награду или за грехи…
— Ха-ха, за грехи… богом даётся… За тупость и трусость вам власть ваша!
Через полкилометра и правда был съезд, и там шла хорошо укатанная полевая дорога. Труповоз полетел с ветерком, аж дух захватывало и поясницу ломило.
— Ничё, скрепец, потерпи немного, и ты в моей тележке покатаешься! — Бабай опять рассмеялся.
Весельчак, блядь. Юморист, сука. Гарик, блядь, Батрутдинов.
— Да я лёгкий, не то, что этот здоровяк, — я кивнул головой на жмура, — во мне килограмм пятьдесят, не больше.
