Конечно, тевтонофилы объясняли, почему именно Германия превосходит декадентский Запад. Но это обстоятельство нисколько не обескуражило их русских интерпретаторов. Изящно подстроив Германию к ненавистному тевтонофилам Западу - в понятии «рома- но-германской цивилизации», - они противопоставили ей николаевскую идею «цивилизации русской». И, естественно, принялись искать причины превосходства над Западом именно их «цивилизации». Причин оказалось несколько, главные были, однако, исторические и культурные. Остановимся сперва на исторических.
«Все европейские государства основаны завоеванием. Вражда есть начало их». Отсюда глубокое, непреходящее недоверие между народом и властью. Отсюда постоянные революции против власти, которыми Запад хвалится, «принимая их за свободу». Отсюда, наконец, необходимость жестких юридических норм, создающих завоеванному народу иллюзию гарантии от завоевательной власти. «Чувствуя в себе недостаток внутренней правды», Запад создал систему внешней законности. В результате там «нет простоты жизни, нет свободы. Везде внешнее, условное, искусственное»23.
Россию, однако, полагали славянофилы, история пощадила. Она оказалась единственным исключением из этого рокового закона внутренней вражды, раздирающей европейские страны. У нас государство «было основано не завоеванием, а добровольным призванием власти. Власть явилась у нас желанною, не враждебною, но защитною, и утвердилась с согласия народного»24. Другими словами, те самые раряги, что завоевали Запад, к нам явились по приглашению. Из этой умозрительной посылки следовал ряд заключений поистине эпохальных.
Во-первых, общество («Земля», по терминологии славянофилов) и самодержавное государство, оказывается, связаны у нас отношениями «взаимной доверенности». Здесь жестокие конфликты, преследующие Запад, исключены. И поэтому нет необходимости в искусственных юридических ограничениях власти, в парламенте и
HR Вып. 6. С. 464.
Там же.
вообще в контроле общества над дружественным Земле государством. И слава Богу. Потому что иначе «юридические нормы залезут в мир внутренней жизни, закуют его свободу, источник животворения, всё омертвят и, разумеется, омертвеют сами»25.
К сожалению, Запад давно утратил способность понимать, до какой степени иллюзорны его хваленые юридические гарантии против произвола власти: «У нас часто толкуют о западноевропейском правовом порядке. Но если последний служит основанием гарантии, то чем же гарантируется самый правовой порядок, или иначе, чем же гарантируется гарантия?»26
Оттого-то и угасает Европа, доживая последние годы, как тело без души, и «мертвенным покровом покрылся Запад весь». Ибо на самом деле «гарантия есть ложь, гарантия есть зло ...Вся сила в идеале, вся сила в нравственном убеждении»27.
· - j uiuuu тгшил
«bOUVerainete |Регроспекгивная утопия
du peuple»
Вторая историческая причина превосходства России, поистине делающая нас народом избранным, прямо вытекает из первой. У нас нет нужды в аристократии, сформировавшейся на Западе из потомков древних завоевателей. Действительный аристократ у нас крестьянин - хранитель отечественного предания. Тот самый народ, который некогда призвал царей и вручил им самодержавную власть. «Мы обращаемся к простому народу, - говорит по этому поводу Самарин, - по той же самой причине, по которой они сочувствуют аристократии, т. е. потому, что у нас народ хранит в себе дар самопожертвования, свободу нравственного вдохновения и уважение к преданию. В России единственный приют торизма, т.е. кон-
серватизма, - черная изба крестьянина»28.
Отсюда следует неожиданное - и ошеломляющее - заключение: верховный суверенитет народа существует у нас и только у нас. Как говорил в письме единомышленнику Хомяков по поводу статьи Тютчева, высмеивавшей народный суверенитет, «заодно попеняйте ему за нападение на souverainete du peuple. В нем действительно sou- verainete supreme. Иначе что же 1612 год? Я имею право это говорить потому именно, что я антиреспубликанец, антиконституционалист и пр. Самое повиновение народа есть un acte du souverainete»29.
В переводе на русский это должно означать, по-видимому, что не власть в России обратила свой народ в крепостное рабство, а закрепостил себя он сам, собственной волею - в качестве верховного суверена земли русской.
И хотя ощущение орвеллианского «рабство есть свобода» становится здесь почти непреодолимо, не следует забывать, что это тот же Хомяков, который в стихах необыкновенной силы и беспощадности обличил тоталитарную Россию:
В судах черна неправдой черной И игом рабства клеймена, Безбожной лести, лжи притворной, И лени мертвой и позорной, И всякой мерзости полна.
