И силу этому яростному обличению давало именно представление о Святой Руси, где верховный суверенитет каким-то загадочным образом принадлежал народу. Другое дело, что это был миф, то самое «национальное самодовольство», об опасности которого предупреждал Соловьев.
Цит. по
^ |-j Q (Ретроспективная утопия|
или справедливость?
Последняя, наконец, историческая причина превосходства России заключалась, по мнению славянофилов, втом, что происходит она из совсем другого, бесконечно более просвещенного мира, нежели варварская Европа первых веков христианства. Мы единственные наследники античной традиции Восточного Рима, - так повернули славянофилы аргумент Фихте - где вселенское предание никогда не уступило «формальному разуму» Рима Западного и не было поэтому заражено секулярными влияниями Ренессанса и Просвещения, Русь сохранила чистоту и цельность первоначального христианства, право - славие. Потому-то и звалась она святой, что не утратила свойственную Византии «симфонию» церкви и государства, гармонию веры и рассудка, мощь «цельного знания».
В результате вера и разум не встали у нас, как на Западе, друг против друга, словно два враждебных стана. Мы не позволили рационализму и науке убить в себе «те живые убеждения, которые лежат выше сферы рассудка и логики»30, - и «внутренняя справедливость брала в древнерусском праве перевес над внешнею формальностью»31. Ведь даже лингвистически слово «правда» означает по- русски не столько истину, сколько справедливость. Именно поэтому был уверен Аксаков, что история России «может читаться, как жития святых»32.
На Западе, к несчастью для него, все было наоборот. У них истина и справедливость понятия хоть и связанные, но все же отдельные. У них, как установил еще в XI веке благоверный митрополит Киевский Илларион, «закон» там, где у нас «благодать». У них логический вывод преобладает над святостью предания. И поэтому, как печально констатировал Киреевский, «в торжестве формального
ИР. Вып. 6. С. 464. Там же. С. 465. там же. С. 466.
разума над верою и преданием проницательный ум мог уже наперед предсказать всю сегодняшнюю судьбу Европы»33.
Нет, нисколько не желали родоначальники славянофильства зла Западу. Они сочувствовали ему, понимали истоки его хвори и немощи, хотели ему помочь, спасти его, наставить на путь истинный, православный. Они были даже, если угодно, ему благодарны. «Сколько б мы ни были врагами западного просвещения, западных обычаев и тому подобное, - писал Киреевский, - но можно ли без сумасшествия думать, что когда-нибудь, какою-нибудь силою истребится в России память всего того, что она получила от Европы в продолжение двухсот лет? Можем ли мы не знать того, что знаем, забыть всё, что умеем?»34
Нация "ЛИЧНО СТЬ ретроспективная утопия
Как видит читатель, я очень стараюсь донести до
него идеи славянофилов во всей их целостности, не комментируя и по возможности не вмешиваясь в ход их рассуждений. Более того, я и сам пытаюсь рассуждать в терминах, которые они предложили. Не привожу даже очевидные контраргументы, естественные для православного христианина. Вот, скажем, Владимир Вейдле заметил в
И вовсе не всё еще, думали они, потеряно даже и для Европы, если бы только оказалась она в силах вернуться к святоотческому преданию, полученному Россией от апостолов, отказаться от разделения справедливости и истины и принять вместо «внешней законности» греко-славянскую «благодать» вместе с souverainete du people. И главное - славянофильскую формулу взаимного невмешательства правительства и народа. «Чтобы достигнуть полного гармонического развития основных общечеловеческих стихий, Западу недоставало своего Петра, который привил бы ему свежие, могучие соки славянского Востока»35.
своей «Задаче России», что «неразличение истины от справедливости легко приводит к хаосу, в котором гибнут и истина и справедливость»36.
Или еще более серьезное соображение, что «если Восток и Запад Европы хотят считать себя совершенно разными культурами, им нужно окончательно отделить Грецию от Рима, одним взять Гомера, другом - Вергилия, одним присвоить себе философов, другим - юристов, а затем точно так же разделить христианство на две отдельные религии, т.е. раздвоить Христа»37.
