Поначалу, впрочем, этот выбор пути не был очевиден. Немедленно после смерти отца новый император распорядился: «Не изменяйте ничего в его повелениях, пусть они будут его завещанием». Но уже несколько часов спустя публикация проекта Лорис-Меликова, который, собственно, и был завещанием Александра Николаевича, оказалась почему-то отложенной. Почему - стало ясно лишь через неделю, когда на совещании высших сановников под председательством императора против либерального проекта - практически один против всех - выступил Победоносцев. Лорис-Меликов даже был уверен, что дело выиграно.
Но еще несколько недель спустя ему пришлось - в ходе первого в российской истории правительственного кризиса - уйти в отставку. Вместе с ним ушли из правительства последние представители либеральной бюрократии во главе с Дмитрием Милютиным (а это, между прочим, означало, что одна из самых важных реформ предшествующего царствования, военная, так и останется незаконченной). Наставник нового императора восторжествовал. Не только над либеральными министрами, но и над почтением сына к памяти трагически погибшего отца (которого, заметим в скобках, Победоносцев терпеть не мог). Чуть позже, как мы помним, он сокрушил проект
генерала Игнатьева, а с ним и Земский собор, «последний шанс» славянофилов. Можно ли после этого сомневаться, что вовсе не случайно простерлись над Россией его совиные крыла именно на финишной прямой самодержавия?
Архаическая государственная система в той форме, в какой сложилась она после декабристского восстания, больше не могла быть интеллектуально оправдана. Она была в принципе чужда какому быта ни было видению будущего страны, кроме полицейского. И её руководители это отчетливо понимали. Не понимали они другого. Полностью перекрывая стране идейный кислород и все источники живого, сознательного патриотизма, они практически обрекали её на ужас и кровь гражданской войны, в которой обеим сторонам останется бороться лишь за форму, в какой окажется в ней воскрешена диктатура.
« гО С С И Я П ОД На Финишной прямой
надзором полиции»
Это, собственно, название статьи Петра Бернгардовича Струве, опубликованной в журнале
Есть много аналогичных наблюдений, эффектно описывающих это тупиковое состояние дел. А.А.Лопухин, например, бывший глава Департамента полиции, определил его так: «Все население России оказалось зависимым от личных мнений чиновников политической полиции»16. Джордж Кеннан, родственник знаменитого
дипломата, описал его еще эффектней. Ему российские спецслужбы представлялись «вездесущим регулятором всего поведения человека, своего рода некомпетентной подменой божественного Провидения»17.
Но если перевести все это в плоскость реальной жизни, картина вырисовывается и впрямь ужасная. Вот несколько примеров. Полиция считала себя, допустим, вправе навсегда отнимать детей у сектантов и посылать их в дальние края, где их воспитывали в приютах в духе официального православия и враждебности к религии отцов. В Прибалтике дети должны были забыть родной язык. Сначала в университетах, затем в гимназиях и, наконец, в начальных школах обучение должно было вестись только по-русски. Хуже всех пришлось там литовской интеллигенции, когда возрождение национальной литературы рассматривалось, как «иезуитская интрига» и работа «фанатичных польских агитаторов»18.
Но могло ли быть иначе, если руководивший в империи народным просвещением Д.А. Толстой официально заявил, что «конечной целью просвещения всех инородцев должна быть их русификация и слияние с русским народом»?19 Другими словами, лозунг «Россия для русских» стал официальной политикой правительства. Заодно в Бессарабии запретили и румынский язык. И беспощадно вымарывала цензура во всех печатных изданиях слова «Грузия» и «грузинский»20. То есть говорить по-грузински еще разрешалось, но писать уже нет. И армяне, как, впрочем, и евреи, фигурировали в националистической прессе исключительно как эксплуататоры, паразиты и предатели.