А что же бездефицитный бюджет? На самом деле, как оказалось, у правительства было два бюджета - ординарный и экстраординарный. Если первый и вправду сводился с ежегодным превышением доходов над расходами (агитпроп для привлечения зарубежного капитала), то второй был постоянно в долгу как в шелку. Чтобы стало еще яснее, скажем так: поскольку «Россия не знала естественного роста государственных доходов», то «концы с концами оказалось возможным сводить только при помощи займов»26.Причем «попытки правительства сократить расходы не увенчались никаким успехом; по-прежнему урезывались только расходы на культурные нужды»27. В результате расходы по министерству народного просвещения составили два процента бюджета, тогда как расходы на вооружение тридцать два. Последствия оказались страшными: «правительственная политика привела не только к оскудению центра, но и к истощению всей народной России, к превращению податного домохозяина в податного нищего»28.Историк российской экономики М.И. Боголепов цитирует для иллюстрации одного из наблюдателей тогдашней деревенской жизни, «чрезвычайно скромного, - по его словам, - по своим политическим воззрениям». Автор этот рекомендует «составить правдивую выставку», на которой «показать в картинах избы без соломенных крыш, снятых для корма скоту в конце зимы, равно изобразить кистью художника коров, поднимаемых кольями от бессилия встать на ноги вследствие зимней бескормицы и, наконец, заключить все это кладовой большинства наших крестьян... При этом обнаружится, что все их имущество заключается в старых тряпках, кое-каких веревках, оборванной сбруе и обвитых берестой горшках»29.
Даже необычайно популярный в наши дни среди «национально ориентированных» журналист суворинского
Там же. С. 16, ю.
Там же. С. 17.
Там же. С. 20.
ту», «угрюмое пьянство» да «великое одичание и запустение»30. И в результате вынужден был скрепя сердце признать, что «нынешний крестьянин - кроме разве глубоких стариков - почти равнодушен к Богу, почти безразличен к государству, почти свободен от чувства патриотизма и национальности»31.
Удивительно ли, если «новейшая сельская картина такова - всего чаще маленькая, убогая хата, в которой не живет, а прозябает постепенно вырождающаяся от скуднейшей растительной пищи крестьянская семья, одетая в ситцевые фабричные отрепья?.. Отвар воды с ничтожным количеством кислой капусты, картофель, пшенная каша и черный хлеб, смоченный этим же отваром, - вот обычная пища крестьян... О мясе, сале, конопляном масле нет и помина - это роскошь доступна лишь 3-4 раза в году, в большие праздники»32.
Вот ведь откуда то катастрофическое сужение внутреннего рынка, о котором мы говорили: ограбленное государством «податное сословие», крестьянство, составляло тогда основную, подавляющую массу потребителей. Вопрос, следовательно, в том, что если потребители не могли покупать товары, предлагаемые растущей промышленностью, то за счет чего она росла? Ответ отчасти в том, что росла вовсе не вся промышленность. Росли либо экспортные отрасли - нефть, уголь, которые оплачивали иностранные потребители, либо те, где заказчиком выступала казна - вооружение, железные дороги (которые правительство «блестящего периода», кстати, рена- ционализировало, т.е. выкупило у частных владельцев). Полный ответ на наш вопрос даёт русский историк: «так как повсюду обнаруживалось крайнее обнищание народа как потребителя... промышленность самым очевидным образом поступает на содержание к государственному казначейству... держится правительственными заказами»33.
Приключения «а финишной прямой русского кредита
Так постепенно раскрывается для нас вся искусственность, кукольность, условность знаменитого индустриального подъема «блестящего периода». И предстает он перед нами лишь как «финансовая магия», как экономический эквивалент того политического «всевластия полиции», о котором говорили Струве и Лопухин. Население, «народ как потребитель», нищает, а промышленность поступает на иждивение к государству и славно таким образом растет. Тут, однако, возникает еще один вопрос. Откуда, спрашивается, взялись у казны деньги, чтобы содержать эту растущую независимо от внутреннего рынка промышленность? Ответ опять-таки простой: «в последние десятилетия прошлого века привлечение иностранного капитала сделалось лейтмотивом русской финансовой и экономической политики»34.