Вследствие письма вашего, многоуважаемый Петр Иваныч, я немедленно отнесся к господину Ведрову, приглашая его не стесняться впредь выдачею вам, под расписку, запрещенных книг на иностранных языках, предназначаемых для Чертковской библиотеки. Что же касается до заграничных изданий на русском языке, – то воспоследовавшим в последнее время распоряжением высшее начальство предоставило себе исключительное право разрешать по собственному усмотрению выдачу книг, относящихся к этой категории.
С живым интересом и полною признательностию за доставление – читал я последние нумера вашего «Архива». По-моему, ни одна из наших современных газет не способствует столько уразумению и правильной оценке настоящего, сколько ваше издание, по преимуществу посвященное прошедшему. Вам усердно преданный
Аксакову И. С., 2 января 1869
Петербург. 2‑е января 1869
Избегая всякой торжественности, убедительно прошу вас, любезнейший Иван Сергеич, придать этим строкам самое серьезное значение. – Речь идет не о малом…
Вы, вероятно, уже известились, что Тимашев, после долгих колебаний, решился наконец внести дело «Москвы» в 1‑й департамент Сената. Эта выходка поразила здесь всех или своею крайнею нелепостью, или своею крайнею наглостью. В самом деле, предложить Сенату объявить преступным направление такого издания, которое постоянно и энергичнее всякого другого защищало все основные начала русского общества, те начала, гласное отрицание которых равнялось бы
Я знаю достоверным образом, что члены первого департамента страшно озадачены тем положением, в которое они поставлены. – Они очень хорошо понимают, чего от них требуют. Но давление сверху сильно, и очень сомнительно, чтобы под этим натиском все они усидели на своих курульских креслах, – но и одного протеста достаточно, чтобы дело перенесено было в общее собрание, и вот на этот случай – присутствие ваше в Петербурге оказывается необходимым. – Князь Оболенский вам тоже пишет и, конечно, обстоятельнее и убедительнее моего.
Есть для каждого ложного направления роковая необходимость довести себя до самоубийственного абсурда, не только словом, но и на деле –
Майкову А. Н., 12 августа 1869
Село Овстуг. 12 августа
Сейчас, дорогой мой Аполлон Николаевич, писал к Похвисневу, чтобы напомнить ему о представлении по случаю тридцатого августа и навязать на его совесть более усердное ходатайство по этому делу.
Не знаю ли, друг мой, заинтересованы ли в этом представлении? Кажется, нет – но при случае сообщите тем, кому ведать надлежит, и в особенности нашему добрейшему Захару Михайловичу, о письме моем к Похвисневу, – и да будет оно, с Божиею помощию, действительнее моих
Милое письмо ваше я получил еще в Киеве, и оно было вполне созвучно тем хорошим впечатлениям, которые я вывез из этой местности. Да, я Киевом остался совершенно доволен. Он оказался принадлежащим к той редкой категории впечатлений, оправдывающих чаемое… Да, замечательная местность, закрепленная великим прошедшим и очевидно предназначенная для еще более великого будущего. – Тут бьет ключом один из самых богатых родников истории.
Мне удалось видеть Киев в очень счастливую живописную минуту при встрече им государя вечером 30-го июля, при освещении всех этих достославных Киевских – с их золотоглавой святыней – и отражении в Днепре. Картина была поистине волшебная и которую, конечно, никто из присутствовавших долго не забудет. – Я в самую минуту этого ночного великолепия от души вспомнил об вас и о Полонском и от души пожалел, что вас тут не было. – Но и вся моя поездка меня весьма удовлетворила. Какой-то новый мир, какая-то новая, своеобразная Европа вдруг раскрылась и расходилась по этим широким русским пространствам – на всех трех линиях движение неимоверное, а это только слабое начало… Остальное доскажу.
Простите – пока, до близкого свидания…
Вам душою преданный
Похвисневу М. Н., 25 декабря 1869
