Поездка на Байкал (в ГУЛАГ?) не состоялась, но мысли о судьбе князя не оставляли поэтессу. В 1935–1937 годах она создает цикл из 10 сонетов на тему русской истории и судеб ее властителей. Сонеты составили ее последний сборник «Пряничный солдат», названный по имени персонажей сказки Э.-Т.-А. Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» (1816). Пряничные человечки, самоотверженно вступившие в бой с солдатами Мышиного короля, гибнут почем зря, — судьба культурного слоя России:
Мы можем говорить и думать о расстреле.Но, горше всех других, дана нам мысль одна:Что справится без нас огромная страна.«Иоанн Антонович», 1935[923]В восьмом сонете, поминая Петровскую эпоху, поэтесса вновь окликает своего Голицына: Литовский всадник к славе гнал коня… Голицыны — потомки великокняжеского литовского рода Гедимина (?-1347), см.:
8. СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА[924]Сестра в несчастья, разве вместе с кровьюК тебе любовь изымут из меня!Стрелецкий бунт ревел в столбах огня.Но — Петр велик. И забывали Софью.Москва ль не соты черному злословью!Бразды правленья в нежный миг кляня,Литовский всадник к славе гнал коня:К Голицыну горела ты любовью.Разлуки русской необъятен снег,И монастырь тебе стал вдовий дом,И плачем выжжены глаза сухие.Могла б и я в тиши дожить свой век,Горюя о Голицыне моем:Но больше нет монастырей в России.1935О гибели князя Л. Аверьянова узнала, вероятно, в 1937 году. Тогда же, видимо, ею были написаны два стихотворения: «Превыше всех меня любил…» и «Россия. Нет такого слова…»; как и «Памяти кн. В. Н. Голицына», они (и только они) отмечены двойной датировкой: 1934–1937.
Превыше всех меня любилГосподь. Страна — мой зоркий Орлик.Мне голос дан, чтоб голос былДо самой смерти замкнут в горле.Элизиум теней чужих.Куда уходят дорогие? —Когда ты вспомнишь о своих,Странноприимица — Россия!Как на седьмом, живут, без слов,На сиром галилейском небе:На толпы делят пять хлебовИ об одеждах мечут жребий…Но тише, помыслы мои.Слепой, горбатой, сумасшедшейИль русской родилась — терпи:Всю жизнь ты будешь только вещью.1934–1937Россия. Нет такого словаНа мертвом русском языке.И все же в гроб я лечь готоваС комком земли ее в руке.Каких небес Мария-деваСудьбою ведает твоей?Как б…., спьяна качнувшись влево,Ты бьешь покорных сыновей.Не будет, не было покояТому, кто смел тебя понять.Да, знаем мы, что ты такое:Сам черт с тобой, … мать!1934–1937[925]Стихотворения написаны как бы в предчувствии близкого ареста, намек на который прочитывается и в последних строках «Памяти кн. В. Н. Голицына»:
И смутным предчувствием сковано тело,Но скреплена дружба, Любови сильней,Кирпичною кровью Мальтийской капеллы,Хладеющей кровью твоей и моей.Существует предположение, что Л. И. Аверьянова была дочерью вел. кн. Николая Михайловича (1869–1919) — историка, писателя, председателя Императорского русского исторического общества, который был расстрелян в Петропавловской крепости[926]. В декабре 1962 года известный пушкинист Ю. Г. Оксман, лично знавший поэтессу до своего ареста в 1936 году (за которым последовали десять лет Колымских лагерей), спрашивал у В. М. Глинки, тогдашнего хранителя Государственного Эрмитажа:
