Фамилия и титул адресата посвящения, вынесенные в заглавие стихотворения, указывают на его принадлежность к древнему княжескому роду, давшему России начиная с XV века целую плеяду выдающихся государственных деятелей.
Из текста следует, что речь идет о современнике поэтессы, знакомом ей с детства (см. строфы III и V); причем уже в первых строках она оповещает о его мученическом венце («На черном, на влажном, на гладом асфальте // В параболе арки ты вычерчен — стой!»). В «Стихах о Петербурге» арка нередко выступает в качестве сакрального топоса: человек, стоящий в петербургской арке или проходящий через нее, видится в нимбе, приравнивается к святому; ср., например, стихотворение «Арка» (1937; оно написано Аверьяновой как будто в ожидании ареста — со слов Г. Струве, ее не раз арестовывали[906]):
Появление знакового образа, а также «говорящие» датировки под текстом наталкивают на мысль, что стихотворение посвящено арестованному или уже погибшему другу, ср.
Вместе с тем в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки значится фонд В. Н. Голицына (№ 205), с аннотацией: князь Владимир Николаевич Голицын (1907–1934) — блестящий пианист и талантливый композитор; окончил Ленинградскую консерваторию по фортепьянному классу А. А. Розановой и Л. В. Николаева[907]. В фонде всего пять единиц хранения: ноты произведений для фортепьяно, скрипки, романсов на стихи В. Брюсова, В. Гюго, К. Липскерова, А. Пушкина и др.
Примечательно в этой связи, что в 1921–1925 годах Л. Аверьянова обучалась в Консерватории на органном отделении, по классу профессора И. А. Браудо. Намек на «музыкальный» сюжет имеется и в тексте стихотворения: Мальтийская капелла славилась знаменитым органом Валкера. Князь — почти ровесник Аверьяновой (возможно, еще детьми они вместе слушали орган?), капеллу закрыли в 1918 году, ср.:
В архиве Ленинградской государственной консерватории сохранились личные дела студентки Л. И. Аверьяновой (1920–1924)[908], студента Федора Федоровича Дидерихса, первого мужа поэтессы (1902 — после 1941; зачислен в 1920 году по классу фортепьяно)[909], и студента В. Н. Голицына (1921–1928)[910]. Стало быть, они могли встречаться в годы обучения.
Документы князя отчасти проливают свет на историю его ареста и гибели. В личном деле, помимо заявления с просьбой о допущении к вступительным экзаменам в Консерваторию, имеются бумаги, удостоверяющие, что «Голицын Владимир действительно состоит воспитанником 56-го детского дома. Большой проспект № 68», имеет нетрудоспособную мать, что его отец, бывший военный, умер в 1910 году; семья существует на деньги, заработанные частными уроками. Из документов явствует, что князь был студентом Консерватории с 1921-го по 1924 год, «уволен по постановлению Местной Проверочной Комиссии в общем порядке за сокращением числа учащихся»; к делу подшита записка профессора А. А. Розановой:
Студ<ент> Голицын очень одарен и работал в Консерватории до своего исключения из нее, делая большие успехи. Очень желательно было бы вновь дать ему возможность учиться в ней, так как он этого по своим данным и по своей работоспособности очень достоин. Проф. Консерв<атории> А. Розанова[911].
Там же находится письмо президента Академии наук — академика Александра Петровича Карпинского[912] — в Комиссию по восстановлению исключенных по академической проверке в 1924 году.
На бланке:
