Если екатеринославские полицейские, как истые революционеры, собирались на тайные сходки, то среди киевских охранителей порядка из рук в руки, не менее тайно, передавались отпечатанные на гектографе (не в подпольной ли типографии?) прокламации. Подписаны они были весьма конспиративно: "Киевская городская полиция". Читая эту полицейскую прокламацию, понимаешь, что и "верным слугам" было что сказать своему начальству и было что потребовать от охраняемого ими "престола и отечества". "Тяжелые времена настали - всюду забастовки, всюду смуты, беспорядки. Бастуют студенты, служащие в Управлении железных дорог, фармацевты, наборщики, приказчики, ремесленники, рабочие, даже неслыханное дело: академисты и семинаристы забастовали; даже прислуга и та бастует - Всякий чем-то недоволен, чего-то хочет, чего-то добивается. Всякая забастовка, демонстрация и т, п, требует вмешательства полицейских чинов, жизнь и здоровье которых не всегда находятся в безопасности.
Теперешняя полиция заменила собою прежних опричников. Опричники, служа государю, были, правда, презираемы народом, но зато личность их была неприкосновенна, и они за свою службу пользовались всем необходимым в материальном отношении и ни в чем не нуждались. Теперешние же опричники, служа верою и правдою правительству, мало того что почти нуждаются в куске подвергаются со стороны политически неблагонадежных лиц опасностям...
... Простому железнодорожнику или мастеровому, получившему на работе увечье, присуждаются 3-4 тысячи рублей, околоточный же надзиратель, получивший поранения, лишающие его не только трудоспособности, но даже и рассудка (например, Шрубович), получает 400 рублей. Разве это справедливо? До сих пор чины киевской городской полиции были верны своему долгу и несли свой крест с терпением и упованием на лучшее будущее, но надежды честных тружеников не сбылись. К нищете прибавился произвол начальства, бедность и трепет за жизнь...
Давая полиции мизерное жалованье, правительство этим же самым разрешает ей пользоваться посторонними доходами, ибо оно знает, что на получаемое жалованье жить нельзя, что ложится бременем на обывателя и возбуждает ненависть его. Много есть несправедливостей, переполнивших чашу терпения, и вот мы, классные наружные и внутренние полицейские чиновники и городовые, обсудив свое положение и приняв во внимание, что жизнь с каждым годом становится дороже... постановили: 1) Жалованье... должно быть увеличено вдвое. 2) Вакантные должности по полиции должны замещаться служащими полиции... 4) Вечерние занятия по канцеляриям упразднить - дабы чиновник мог проводить время с семьей... 5) Дознания о проступках чиновников должны производиться гласно, с обязательным требованием от обвиняемых объяснений. 6) Без суда чиновников не увольнять. 7) Старшие чины полиции должны служить примером младшим и должны обращаться с подчиненными вежливо, отнюдь не ругаться и драться, ибо и подчиненные - люди. 8) Ответ на настоящие требования должен быть изложен в приказе по полиции к 15 ноября 1905 года. После этого срока в случае неисполнения требований наружную полицейскую службу и занятия в канцеляриях постановили прекратить".
Серьезные намерения полицейских ряда крупных городов России объединиться с целью удовлетворения своих требований не на шутку всполошили царское самодержавие, тем более что революция находилась на подъеме и даже подходила к своей кульминации - вооруженным восстаниям. Околоточные надзиратели и прочие полицейские чиновники выбрали для себя как нельзя более удачное время. Так и случилось... Вскоре заведующий Особым отделом Департамента полиции коллежский советник Тимофеев доложил директору Департамента, что в Министерстве внутренних дел возбужден вопрос "О безотлагательном увеличении окладов жалованья чинам полиции. На 50 проц, для низших служащих и на 25 проц, для классных должностей... ".
* * *
С одной стороны, подобный протест со стороны полицейских кажется предосудительным, но с другой, если сравнивать с нынешними органами, более похож на бунт, нежели слезливые просьбы, исходящие от вооруженных людей с погонами на плечах и с головой на шее.
Правовой нигилизм, свойственный русской натуре, но до времени приглушенный православной верой, обычаями и страхом, к началу века достиг своего апогея. Будущие чекисты, гэпэушники и энкавэдэшники, посмеиваясь в душе над мягкотелостью царской полиции, в это время постигали "премудрости", готовили себя к будущей деятельности на ключевых постах в руководстве террором государственным.
НОВОЕ СТРАШНОЕ ВРЕМЯ
27 февраля 1917 года император Николай II под давлением Думы отрекся от престола в пользу брата Михаила. Тот отказался принять престол и манифестом 3 марта предоставил решение вопроса о будущем государственном устройстве Учредительному собранию. Нельзя было придумать ничего хуже, чтобы ввергнуть страну в долгие годы беззакония, разграбления и всеобщего страха. Сразу же были ликвидированы основные институты, поддерживавшие правопорядок и законность, - жандармерия, полиция и цензура.
