После начала войны в лагерях стали циркулировать слухи о том, что все неоднократно судимые будут вывезены на Север и ликвидированы, как в 1937 1938 годах. В лагерях стали подготавливаться вооруженные восстания. Одна из повстанческих организаций сформировалась на лагерном пункте "Лесорейд" Воркутинского ИТЛ НКВД. 24 января 1942 года руководители повстанцев разоружили охрану, освободили всех заключенных. Через несколько часов был захвачен районный центр, здание районного НКВД и КПЗ. Попытка разоружить военизированную охрану Печерского речного пароходства и завладеть аэродромом не удалась. В течение недели с большими человеческими потерями с обеих сторон выступление заключенных было подавлено. Шесть руководителей повстанцев, не желая сдаваться, покончили с собой во время последней атаки бойцов военизированной охраны.
Выступление заключенных имело последствия. Уже в феврале 1942 года была введена инструкция, по которой предписывалось применять оружие даже при отказе осужденных приступить к работе после двукратного предупреждения. Завязалась тяжелая борьба воров с органами за свои принципы.
Менее стойкие воры, не сумевшие уклониться от работы, исключались из воровского сообщества и пополняли ряды отошедших.
Таково было состояние дел в уголовном и тюремнолагерном мире - разделяем эти понятия, ибо знаем, что во все советские времена в лагерях сидели не только уголовники... Что касается политических, то их было немного - трудно назвать "политическими" эти многотысячные массы, списанные под широко известную 58-ю статью с бесчисленными пунктами. Основной контингент невинно осужденные. Впрочем, из этого числа можно исключить тех, кто еще недавно сам подписывал приговоры, а сегодня катил тачку по мерзлой колымской земле...
Иногда в НКВД поступала разнарядка человек на 200 - оформить по 58-й, и, не имея искомого числа, органы быстро квалифицировали уголовных и "бытовиков" как контрреволюционеров, фашистов, изменников и австрийских шпионов. Трудно представить, что милиция не имела к этому никакого отношения.
Перед войной продолжилась борьба с организованной преступностью, представленной в советском обществе ворами в законе. Специфика воровского ремесла и законы воровского мира были таинственны, но просты. Элитой этого общества были карманники (щипачи, макалы и т, д.), взломщики сейфов (медвежатники). Вообще, преступный мир тяготел к совершенству профессий. Не котировались, а зачастую презирались грабители; впрочем, и гоп-стоп (грабеж) был несколько иным.
Как рассказывал один пожилой авторитетный человек, стопари грабили залихватски, нагло, средь бела дня. "А ну-ка, детка, выскочи из туфелек!" Особа подхватывалась под локотки и действительно выскакивала из модельных "скороходов", которые оставались в собственности страшных парней в кепках-восьмиклинках и с белыми шарфами на шеях (вспомним Промокашку из телефильма "Место встречи изменить нельзя"). Редко били по голове - это делалось лишь в случае опасности: законы преступного мира осуждали убийство ради, денег. "А сейчас они шубу снимают с бездыханного тела, волки позорные!.." - сетовал старик. Грабителей, по его мнению, не любили за неразборчивость. "Я, значит, год сберкассу обхаживаю, инструмент готовлю; наконец, ночью лезу, сверлю, открываю. Бабки в мешок - и на хазу... А по дороге меня мордовороты тормозят, мол, четыре сбоку - ваших нет, и шпалером в харю тычут... И все, денег нет, нервы расшатаны. Потому их частенько, стопарей, глушили в лагерях, как и бакланов (хулиганов)".
Карманники оправдывали свою деятельность тем, что, по их мнению, человек лишь один раз в жизни мог лишиться кошелька в результате карманной кражи. "После этого он всю жизнь за задницу держится (то есть за жопник, задний карман в брюках)" Отчасти это верно, и во второй-третий раз лишаются кошелька, видимо, лишь те, у кого деньги не имеют счета.
Борьба милиции с карманниками велась с помощью тихарей, работавших в общественном транспорте и в многолюдных базарных местах. Тихарей в какой-то период было чуть ли не больше, чем карманников, но и карманников хватало. Среди них могли, к удивлению органов, оказаться совершенно неожиданные личности, такие, как, например, преподаватель марксизма-ленинизма с рабфака вуза или мастер спорта по шахматам. Крупные специалисты "карманной тяги", впрочем, сидели редко и отнюдь не за дело.
С. К., например, провел в довоенных и послевоенных лагерях не менее пятнадцати лет за три ходки, но судим был за поджог ("запалил одного гада"), за хулиганство ("железнодорожнику в кабаке заехал в рыло") и, как это ни странно, за политику - написал стихотворение про милицию, в котором развернул идею о переселении душ: мол, есть предположение, что душа охотника после смерти переселяется в его собаку; в стихотворении С. К, душа издохшей собаки переселялась в милиционера. Стих этот он по просьбе сотрудников отделения, прочитал вслух всему личному составу конторы, за что был жестоко бит (вопреки честному слову начальника) и оформлен по 58-й на верную десяточку.
