Многие годы мы с сестрой учились в одной школе, а потом – в авиационном техникуме, вместе были в эвакуации, во время войны вместе работали на торфоразработках в Удмуртии, а затем в Москве – в одном цеху на заводе имени Сталина, у нас были общие друзья и знакомые. Радости и горести делили на двоих.
В 1941 году, в мае месяце я закончил на хорошо и отлично седьмой класс 40-ой школы ФОНО г. Москвы в Теплом переулке. Моя бывшая няня Даша объяснила этот успех тем, что она вовремя окрестила меня. Встал вопрос о моем дальнейшем образовании. Продолжать учиться в школе в восьмом классе для меня не было возможности из-за введения платы за обучение в старших классах. Деньги для этого требовались мизерные, но и их не было.
Первые деньги мы с сестрой заработали, подрядившись мыть окна в строительном выставочном павильоне, который создавался на базе кавалерийских конюшен в Хамовниках. Заработанные деньги мы намеревались использовать для оплаты продолжения учебы в школе.
Видимо, для того, чтобы лошади не могли подсматривать друг за другом, окна в конюшнях были расположены очень высоко, под самым потолком. Мы таскали тяжеленные лестницы с места на место, а потом со страхом залезали на них с ведрами и тряпками. Жутко устали, пока не вымыли все окна. В кассе павильона платить за наш труд отказались на том основании, что сумма столь велика, что ее нельзя выплатить детям. Нам сказали, что деньги должен получить кто-нибудь из взрослых. Но если у вас нет мамы, говорили нам, пусть придет папа и получит ваш заработок. Папа пришел, деньги получил и сказал нам:
«Я вас кормлю и это мои деньги, а не ваши».
Платить за школу снова было нечем. А учиться было необходимо. Мы понимали, что без учебы мы пропадем.
Образование, по совету отца, мне можно было бесплатно получить, поступив в артиллерийское училище, открывшееся весной 1941 года в конце Кропоткинской улицы (ныне – Пречистенка) в помещении школы рядом с Пушкинским музеем. Курсанты училища, говорил отец, живут «на всем готовом». Мне же претила воинская муштра, без которой, как можно было догадаться, в таком обучении не обойтись. И я, как только мог, тянул с поступлением в училище.
Так или иначе, но настал час, когда мне все же пришлось писать заявление с просьбой о зачислении в артиллерийское училище. Нас – абитуриентов – собралось человек сорок в залитой ярким солнечным светом большой классной комнате. Будущие артиллеристы скрипели перьями, склонив головы над белыми листами бумаги. Скрипел и я. Вдруг за своей спиной я услышал негодующее сопение, кряхтение и раздраженный голос: «Такие неучи нам не нужны»!
Я обернулся.
Передо мной стоял очень симпатичный, невысокого роста с седой головой и небольшими седыми усиками, стройный, подтянутый офицер. Начальник училища? Грозно нахмурив брови и сверкая очами, он негодующе двинулся прочь, презрительно бросив взгляд на мою писанину.
Я обиделся до глубины души, поскольку никак не чувствовал себя неучем. Я не только хорошо учился, но и круг моих умственных интересов для семиклассника был довольно широк: по мере своих сил я пытался разобраться в основах набиравшей тогда силу ядерной физики и почитывал философскую литературу.
«От волнения допустил описку», – стучало у меня в висках. Нельзя же по одной только ошибке делать такое заключение. Впрочем, офицер был прав, ошибка – дичайшая:
«Начальнику Артиллерийского училища…»
Как я мог допустить такую ляпу?!
Гнев офицера вновь заставил задуматься, правильно ли я делаю, что поступаю в военное училище, не испытывая к военному поприщу никакого интереса? «На всем готовом». Но какой ценой? И нужно ли мне это «все готовое»? Ведь целыми днями придется заниматься строевой подготовкой – кругом, шагом марш, смирно, вольно!
«Нет, не правильно! Это не по мне, не мое!» – был мой безмолвный ответ офицеру и самому себе.
Теперь нужно было уходить, желательно по-английски, не попрощавшись. Приняв такое решение, я перевернул злосчастное заявление чистой стороной вверх, и, не двигаясь, стал исподволь наблюдать за офицером, ожидая, когда он повернется ко мне спиной.
Улучив подходящий момент, я встал из-за стола и, стараясь не шуметь, двинулся к двери. К счастью, она была хорошо смазана и не заскрипела. В коридоре, к моей радости, не было ни дежурных, ни постовых. Путь был свободен.
Дома отец к моему удивлению совершенно спокойно отнесся к сообщению о том, что поступление в военное училище не состоялось. «Ничего там хорошего нет, – резюмировал он. – Да и настоящей специальности не получишь».
Через месяц началась вторая мировая война.
