Автор книги Владилен Сергеевич Афанасьев (р. 1926), человек, который в буквальном смысле создал самого себя. Рано оставшись сиротой, испытав все тяготы военного детства, он не просто выжил и устоял, но построил себя как личность. Он искал свою дорогу в жизни, не боялся никакой работы.Свой трудовой путь автор начал курьером в одном из московских НИИ сразу после окончания семилетки в 1941 г. Во время войны трудился рабочим на торфоразработках в г. Ижевске, а вернувшись в Москву в 1943 г. работал на заводе им. Сталина слесарем-сборщиком автоматов ППШ. Много учился. Стал доктором экономических наук, профессором, автором двадцати книг и около 200 научных статей, многие из которых переведены на иностранные языки (от английского, испанского, португальского до китайского и японского).И вот его книга в жанре мемуарной прозы. О себе и своем времени автор пишет легко и просто, заставляя читателя вместе с ним преодолевать житейские невзгоды, влюбляться, путешествовать и испытывать радость научных открытий… О себе и России, без прикрас и с любовью.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Скорее всего, эта книга никогда не появилась бы на свет, если бы у нее задолго до ее написания не возник очень взыскательный читатель. Им оказался офицер НКВД, который усадил меня за письменный стол в своем кабинете, на окнах которого явственно просматривались решетки, и, придвинув ко мне внушительных размеров стопку бумаги, строго сказал:
«Пиши все, как есть, кратко и четко. Прежде всего, наиболее значимые события твоей жизни. Кто, откуда, с какой целью, когда…? А я сюда подойду через пару часов. Если тебе что-то потребуется, Федор за дверью».
Такой читатель в значительной мере предопределил характер первоначально подготовленной мною рукописи, а тем самым содержание опубликованной книги. В ней должна была быть только правда и ничего кроме правды, никакого вымысла, в том числе и художественного: только факты, даты, фамилии, имена и т. п.
В этом и заключается главная особенность, а, быть может, и ценность этой книги: в ней описываются только реальные события, действительно имевшие место в жизни автора.
Все это происходило военной весной 1943 года в Нижнем Новгороде, когда я самовольно возвращался из эвакуации в осажденную Москву. Мне было 16 лет, меня только что ссадили с товарного поезда и привели под строгие очи офицера. Из документов у меня было только свидетельство об окончании семилетнего образования в московской школе.
Вернувшись, офицер взял первый лист из того, что я написал, и недовольно пробормотал: «Ну что такое ты тут пишешь? «Первый раз я влюбился, когда мне было пять лет». Нам-то что до этого? Пиши только о деле, прежде всего как ты попал сюда к нам на Волгу.
А вот насчет лестницы в твоем доме, я что-то не понял. Как это возможно, войти в парадное с улицы, подняться по лестнице на второй этаж и оказаться в соседнем корпусе во дворе?. Что это за лестница такая волшебная? Пиши яснее!»
О лестнице тогда же пришлось написать более подробно.
Что же касается всей «тюремной рукописи» в целом, то позже она была мною существенно доработана и дополнена описанием событий, произошедших как до, так и после возвращения я Москву. Таким вот, довольно странным, образом и возникла эта книга.
По правде сказать – и сейчас в этом уже можно без опасений признаться – в одном месте этой рукописи, представленной офицеру, мне все же пришлось слукавить. Опасаясь, что меня после задержания вернут в удмуртский поселок Кизнер, место моей эвакуации, откуда в октябре 42-го года начался мой путь возвращения в Москву, я писал, что еду из Омска, что на тысячи километров дальше от Москвы и куда отправить меня назад, как я полагал, было бы невозможно.
Когда глаза привыкли к полутьме, царившей в подъезде, можно было увидеть, как маленький мальчик медленно поднимается по лестнице на второй этаж. Он был так мал, что обычные ступеньки для него были слишком высоки. Держась левой рукой за железные прутья лестничных перил, он с явным трудом преодолевал одну ступеньку за другой. За один прием он мог осилить только одну ступеньку. И лишь поставив обе ножки на ступеньку и переведя дух, он делал следующий шаг.
На нем была белая рубашка с короткими рукавами и короткие черные штанишки. Свою шею он окутал слишком большим для него кашне черным в белую горошину. В правой руке он держал маленькую тряпичную игрушку – свинку с розовым пятачком.
Поражали деловитость и упорство, с которыми он совершал свое восхождение.
Преодолев первый лестничный пролет, малыш остановился на распутье. Здесь лестница раздваивалась. Налево уходили ступеньки на второй этаж главного здания, а прямо ступеньки вели на застекленную галерею, соединяющую это здание с корпусом, расположенным во дворе. За галереей малышу были видны две квартирные двери.
Здесь мы сталкиваемся с одной из таинственных особенностей нашего дома. Все его квартиры, как и во многих других домах Москвы, построенных до революции, имели по два входа – парадный (для хозяев и их гостей) и черный (для прислуги). Если же жилые корпуса соединялись галереями, то парадный и черный входы квартир нередко оказывались в разных корпусах. И в данном случае парадный вход в квартиры, расположенные за застекленной галереей, осуществлялся с Теплого переулка, а черный вход приходился на жилой корпус, стоящий во дворе.
Немного помедлив, малыш двинулся прямо. Преодолев лестницу и пройдя галерею, он остановился у левой двери. Видимо, зная, что это бесполезно, он не сделал и попытки дотянуться до звонка, а, повернувшись спиной к двери, начал стучать по ней ногой. За дверью раздался шум и на пороге возникла высокая худая женщина в мятой юбке, повязанная крест на крест серым шерстяным платком.
– Зять пришел! – громко крикнула она в квартиру.
