Россия: мы и мир полностью

Просчет Инициаторов был вот в чем (сейчас уже можно сказать об этом): создавать промышленное производство, строить дороги, плотины, заводы, учить и лечить народы союзных республик ехали люди, обладавшие высоким потенциалом. Иные-то просто не тронулись бы из коренной России ни по комсомольской путевке, ни за длинным рублем – разве что только на «черном воронке». Казаки, вволю вкушавшие «молоко волчицы», а позже каторжники, «забайкальские комсомольцы», имевшие хищный нрав, раскулаченные крепкие мужики осваивали когда-то (да и теперь тоже) Сибирь, Дальний Восток, Заполярье. А поскольку этот потенциал в виде фермента хранится в генной памяти, то и потомство, произошедшее от них, было соответствующим. Коренная Россия, таким образом, если не оголялась, то, во всяком случае, ряды способных припасть к соску волчицы значительно редели, ибо здесь в большей степени оставались «травоядные».

Когда Петр I вздумал прорубить окно в Европу и без разбора согнал на болотистые берега Невы крестьян-плотников, они мерли ежедневно десятками. Немецкие доктора никак не могли понять от чего, поскольку явных заболеваний не находили: живут в одинаковых условиях, едят из общего котла, но одни только здоровеют и радуются, а другие бледнеют и чахнут. Ни немцам, ни самому Петру, обученному на Западе, и в голову не могло прийти, что на вид крепкие, привыкшие к тяжелому физическому труду мужики могут умирать от смертной тоски, болезни исключительно русской. Однако подвержены ей только «травоядные», в генной природе которых отсутствует фермент, получаемый от «молока волчицы». Это вовсе не значит, что они плохие или какие-нибудь второсортные люди, – наоборот, это добропорядочные обыватели, которых достаточно во всяком народе и которые очень крепко привязаны к своей малой родине, дому, семье. Их психология – «где родился, там и пригодился». Они готовы трудиться и пахать только для себя и семьи, не любят больших городов, дальних дорог, многолюдных сборищ, яркого света, острого и соленого. Зато обожают уединенность, права человека, тишину, свободу слова и мексиканские сериалы. На великое они способны лишь от грозящей им опасности или отчаяния. На фронте они отлично воевали и чаще всего возвращались невредимыми, ибо у них повышенная способность к выживанию.

Понятно, чего опасаются теперь Инициаторы и нынешние «травоядные» либеральные правители: если вернуть домой эти 26 миллионов, обеспечив гражданство, минимум условий и равные права, в кровеносную систему вольется свежая кровь, а это значит: через несколько лет Россия заставит уважать себя как на Западе, так и на Востоке.

К вопросу о собирании нации: если отверженных когда-нибудь и позовут в свой родной дом, то непременно проведут через карантинный блок, дезинфекционную камеру, вошебойку, а параллельно вбросят в общество мысль, что, мол, понаехали иммигранты, отняли рабочие места, деньги, землю, жилье – в общем, место под солнцем. Да и вообще, русские ли они?

Наша историческая наука, основанная на западных «норманнских» воззрениях, дает смутное и совершенно нелогичное представление о том, «откуда есть пошла Земля Русская». Летописные источники, несколько раз отредактированные христианскими цензорами, несут информацию о темном, мрачном прошлом, мол, наши предки жили «скотьим образом», поклонялись «идолищам поганым» и не имели государственности. И можно бы поверить этому (академик Д. Лихачев поверил), но как же быть с великим, могучим и живым свидетелем, хранителем Предания, мировоззрения и психологии – его величеством ЯЗЫКОМ? Языком, который к IX веку н.э. развился, сложился, полностью сформировался и уже не обогащался (если не считать заимствования), а напротив, стал утрачивать свое богатство в связи со сменой идеологии. Стали сказы сказывать новыми словесами и по былинам сего времени. А ведь существовала особая, «старая» литературная традиция наших предков, якобы живущих «скотьим образом». Древняя традиция, о которой Автор «Слова о полку Игореве» говорит в первых строках своего повествования: «старыми словесами... по былинам сего времени...» И это единственное дошедшее до нас свидетельство – обращение к старой поэтической форме (еще раз к ней обратился автор Задонщины), потому и «Слово...» резко выделяется из общего ряда древнерусской литературы, сложенной «новыми словесами» по христианским (греческим) канонам.