Из двухсот пятидесяти писем, которые Лотман написал Егорову в 1958–1993 годах, адресат опубликовал в 1994 году семь на страницах петербургской «Звезды», затем подготовил вышеупомянутое издание писем, в которое, помимо их переписки вошла небольшая часть писем другим ученым и родственникам (выборка велась с учетом живущих людей и их потомков). Сразу вспоминается переписка Антона Чехова – настоящая эпистолярная проза, которая по мастерству не уступает его художественным произведениям. С учетом всех соотношений (характер, психология, стилистика, профессионализм) только с Чеховым, автором уникальной эпистолярной прозы, можно было бы сравнить корреспондента Лотмана, прекрасного, утонченного, владеющего пером, как редко кто из русских ученых ХХ века. Эта переписка еще раз демонстрирует безграничность знаний и интересов Лотмана, истинного любителя книг, обожавшего читать на разных языках.
Последняя книга Юрия Лотмана[222], вышедшая после его смерти, – это серия его телевизионных лекций, подготовленных автором к печати. Отсюда особый, очень оригинальный тип повествования, проводимый ученым, который умеет увлечь тем, как говорит (и пишет) о вещах, которые кажутся далекими, устаревшими, но, как выясняется, вечными, и по-прежнему актуальными, о моделях поведения и позиции людей, в данном случае русских – их отношении к себе, к другим, к знакомым, близким, семье. И все это показывается в аспекте широко понимаемой культуры, потому что в авторском представлении, с одной стороны, конкретный человек может быть носителем культуры, может активно участвовать в ее развитии, и в то же время, с другой стороны, культура и язык являются социальным явлениям. Именно круг этих вопросов прослеживает Лотман в своих лекциях, предпринимая попытку воссоздать реалии жизни, существовавшего «быта» (это понятие охватывает всю сферу человеческого существования – обычаи, повседневную жизнь и пр.) господствующего класса – дворянства – на протяжении веков в России.
Оба – и Зара Минц, и Юрий Лотман – жили в невероятном творческом напряжении, неоднократно подвергались различному давлению и преследованиям, которые вызывали стресс и приводили к общеизвестным физическим недугам, которые в конечном итоге ускорили их преждевременный уход – Зары Григорьевны в 1990 году, и Юрия Михайловича три года спустя. В заключении, не боясь чрезмерной патетики, хотим отметить, что они передали частичку своей незаурядности многим ученикам и почитателям в стране и во всем мире, а к их работам еще долгое время будут обращаться многие поколения образованных россиян и лишенных ксенофобии иностранцев.
Наша дружба с выдающимся литературоведом, эрудитом и превосходным преподавателем, издателем многих важных текстов, в том числе книг из известной серии «Литературные памятники», о которой с таким восторгом писал в письмах к нам Юлиан Григорьевич Оксман, т. е. с Борисом Федоровичем Егоровым, другом Лотмана и многих других выдающихся русских и зарубежных гуманитариев, продолжается с середины 1960-х годов[223]. Однако мы не можем вспомнить, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились. Создается впечатление, что мы знаем друг друга очень-очень давно. Наверняка больше полувека!
Когда мы приехали в научную столицу Эстонии – Тарту, Борис Егоров, который провел там много лет, и в том числе с 1954 по 1962 годы заведовал кафедрой русской литературы, уже был в Ленинграде в качестве профессора, в том числе в нашем Герценовском институте, недавно переименованном в Университет имени А. И. Герцена.
Мы встречались в разное время и при разных обстоятельствах: в его городской квартире и на даче под Ленинградом, в Москве, а также у нас на улице Новы Свят и в Залесе, зачастую в сложные, переломные моменты. Нам всегда было, что сказать друг другу и подарить только что подготовленные книги, как свои, так и просто заслуживающие внимания. Мы также поддерживали постоянную переписку. Из разных университетских городов России, а позднее и из-за границы, приходили к нам письма и открытки, написанные мелким почерком.
Однако писать о человеке, об уважаемом ученом и его книгах непросто. Перечислять звания? Оговаривать содержание книг? Описывать лекции? Раскрывать секреты дискуссий? У нас все перед глазами, особенно встречи прошлых лет, когда не со всеми можно было открыто и без страха вести беседы.
