Впервые мы встретились с Залыгиным в Москве, в ЦДЛ, потому что он жил в Переделкине (квартиры у него еще не было). По натуре он был замкнутым, немногословным, но в тот раз сильно благодарил за поддержку, рассказал что-то о себе и своих планах. В то время он уже был преподавателем Литературного института им. Горького (в том же родовом доме Герценых, во флигеле которого жила семья Явичей). Он вел семинар, встречался с молодежью и приглашал меня принять участие в его занятиях. Я был на них всего лишь однажды. Мне они показались неинтересными, бессмысленными – его педагогические способности явно не шли в паре с его писательским талантом. Позже между нами возникла переписка. Он держал нас в курсе того, что нового и интересного вышло и будет выпущено. Сам обратился к жанру эссе: писал о Чехове и Платонове. Сложно и непонятно. Еще вышли два упомянутых романа (также изданные на польском языке), отличавшиеся новизной и по содержанию, и по форме, но потом все обернулось неудачей. Как пел Александр Галич, «пошел в князья». Он занимал все более высокие должности в иерархии Союза писателей, ему приходилось участвовать в различных «обработках» своих коллег-писателей и принимать решения, противоречащие его совести. Я уверен, что ему было тяжело.
Конечно, все имеет свою цену. У него был упрощен выезд за границу (побывал и в Польше, мы вместе осмотрели город, а вечером пригласили его в кабаре «Дудек» на улице Новы Свят. Мы тихонько переводили, чтобы он знал, над чем все смеются. Разговор все еще как-то клеился).
Во время нашего следующего пребывания в Москве он пригласил нас в свою новую квартиру на Ленинском проспекте. Огромная, обустроенная квартира: мебель из ГДР, югославская плитка в ванной и так далее. Обед подала жена, холодная как все это хозяйство, чопорная будто аршин проглотила. Новая посуда, новые столовые приборы. Никаких вещей на память из Сибири. А мы когда-то получили от него в подарок красивый деревянный, расписанный вручную мастером, старый горшочек с крышкой, в котором храним до сих пор соль. Хозяин говорил или, скорее, общался с нами при помощи обтекаемых фраз, избегая текущих проблем, которые были так важны для нас и наших друзей. Мы по большей части молчали, понимая, что Залыгины знали, что в квартире полно прослушек, улавливающих даже шепот. Мы никогда еще не чувствовали себя такими чужими у русского писателя, которого мы уважали и любили. Мы лишь хотели, чтобы застревавший в горле обед закончился как можно скорее. Больше мы с Залыгиным не виделись и наша переписка прекратилась. Мы не возобновили ее даже тогда, когда он во время перестройки возглавил «Новый Мир» и начал печатать Солженицына…
Символом перемен стала первая конференция, организованная Сибирским отделением Академии наук СССР в Иркутске и на Байкале к столетию исследований, проводимых поляками в этом регионе. Точнее, приглашение пришло из Иркутска, а уже на месте выяснилось, что нас ждало настоящее приключение – на маршруте Кругобайкальской железной дороги, построенной когда-то польскими ссыльными, был арендован старый поезд, и именно в нем проходил симпозиум. Мы оказались в двухместных купе (я и профессор Эльжбета Качиньская). Поезд медленно ехал вдоль берега, останавливаясь на старых станциях, где читались доклады и велась дискуссия. В поезде нас также кормили в вагоне-ресторане. Это был сентябрь 1989 года, чудесная солнечная погода, бескрайнее озеро, не зря называемое «святым морем». Вокруг скалы, желтеющие деревья и опавшая желто-коричневая листва. Мы в восторге ходили по склонам, вспоминая описания польских ссыльных, которые уже давным-давно были очарованы красотой сибирских пейзажей, особенно озера Байкал и его окрестностей. Мы сидели на берегу, гуляли и скучали по родному ландшафту. Декабрист Николай Лорер в своих воспоминаниях рассказывает о своем товарище, старом польском ссыльном, который всегда прогуливался в одном направлении. Когда его спросили, почему он не ходит по другим дорожкам, ответил, что, идя по пути на запад, ему кажется, что он становится немного ближе к Польше[235]. Именно тогда я познакомилась с профессором Збигневом Вуйчиком, знатоком судеб польских исследователей Сибири – ссыльных и путешественников, чрезвычайно отзывчивым и добрым человеком, эрудитом, председателем Сибирской комиссии, действующей при Польской академии наук; проводимые в рамках нее собрания полезны не только в академическом плане, но и доставляют огромное удовольствие от человеческого общения.
