Состоялась еще одна встреча нашей институтской польской группы. Обсуждали нас, выпускников, давали характеристики. Одна из коллег обвинила нас в том, что мы отделялись от коллектива, о чем свидетельствует жизнь в городе, а не в общежитии со всеми вместе; некоторые из наших коллег кивали и дополнительно указали на наши мелкобуржуазные привычки. Мы особенно на это внимания не обращали. Мы были рады тому, что никогда больше их не увидим. И действительно, при виде кого-то из них – за несколькими исключениями – мы переходили на другую сторону улицы. Вот так. Ничто нас не связывало.
Мы возвращались с осознанием собственного ужасного невежества, зная, что нам предстоит наверстать упущенное. Мы также знали, что не можем рассчитывать на лестные «характеристики» Землячества и поэтому не знаем, где будем работать. Одним словом, перед нами открывалось совершенно непредсказуемое будущее. Однако возобладал оптимизм молодости. Нам было по двадцать с небольшим, и мы были не в состоянии долго переживать.
Предстояло еще несколько милых прощаний: с Ларисой и Аней, с испанками, с однокурсниками. С официантками, дворниками и уборщицами. Именно контакты с ними представляли собой противоядие от вызывавших отвращение посредственных преподавателей, догматических комсомольцев, чиновников-взяточников, подлых доносчиков.
Мы также попрощались со знакомой «чистильщицей обуви», сидевшей на углу Желябова и Невского. Она бывала там ежедневно, в своем темно-синем фартуке, зимой в ватнике и валенках, закутанная в серый шерстяной платок крест-накрест и завязанный на спине. Эта профессия была исключительной прерогативой людей «
Мы уезжали без чувства неприязни и предубеждения к русским и другим народам огромной страны, с одной твердой уверенностью – никогда не вступать в ряды правящей партии. Это также был ценный урок. Итак, в путь! Прощай, Ленинград, прощай, Москва! Прощайте, друзья и знакомые! Надолго ли?
В Варшаве мы должны были посетить соответствующую комиссию ЦК ПОРП, чтобы получить так называемое направление на работу. В то время все студенты, особенно стипендиаты, должны были работать в месте, указанном партией, если только какие-то обстоятельства, обычно семейные, не заставляли сделать другой выбор. Чтобы избежать необходимости покидать свой родной город, некоторые даже заключали фиктивные браки – наша хорошая знакомая Нина Френцель, чтобы не покидать Варшаву, вышла замуж, например, за Януша Шпотаньского, в будущем известного антикоммуниста, поэта и шахматиста. Затем этот формальный брак (с одним из самых знаменитых узников ПНР) был расторгнут, и она снова вышла замуж и вместе со своим ребенком от второго брака без проблем осталась в столице.
Мы оба получили направление в Варшавский университет в соответствии с нашими пожеланиями: я – на русистику, языкознание, моя жена – на историю. Сразу после этого мы поехали в Белосток за сыном.
Итак, я работаю на кафедре русского языка. Ею руководит профессор Анатоль Мирович, в его речи чувствуется виленское произношение, поскольку он сам из Вильнюса. Среднего роста, розовощекий, с редкими седыми волосами. На вид любезно сдержан. У меня нет привычки говорить плохо о людях, особенно о тех, кто уже умер, но и вспоминать елейно-хвалебным образом тоже не могу. С сожалением могу сказать, что мне не удалось найти общий язык с профессором, кроме того, я уже давно убежден, что от него было больше вреда, чем пользы нашему институту.
«Пляска смерти» или Ренэ после окончания учебы у родителей в Белостоке (лето 1953)
