Бердяев обличает интернационализм буржуазных космополитов и революционеров, деморализующий человечество. У интернационализма нет ничего общего с чувством вселенского начала, свойственным Церкви и служащим барьером на пути чрезмерного национализма. Бердяев считает, что «в национальности жизнь противится смерти, которой интернационализм угрожает всем народам. Всякая нация по здоровому инстинкту своему стремится к максимуму силы и цветения, к раскрытию себя в истории. Это – творческая сторона национализма, и ей интернационализм так же враждебен, как и сохраняющей и воскрешающей его стороне. Интернационализм хотел бы остановить рост силы народов, хотел бы сорвать их цвет. Он хотел бы направить жизненное движение народов в сторону, в пустые, промежуточные пространства, в страшные абстракции грядущего. Он хотел бы угасить волю наций к бытию, к историческому восхождению. (…) Революционный интернационализм истребляет прошлое наций и не хочет допустить их до собственного их будущего. Он повергает их в иное будущее, страшное своей пустотой, своей отвлеченностью». Бердяев выступает как консерватор, стремящийся предотвратить возврат к хаосу, порождаемому высвобождением рептильных инстинктов, подстегиваемых дискурсивным разумом. По его мнению, консерватизм позволяет сохранить социальный космос (социальный порядок), сформированный многими поколениями. Что касается демократии, она должна опираться на нравственную и духовную культуру, без которой она теряет свою жизнеспособность.
Отдельную главу в книге «Философия неравенства» Бердяев посвящает социализму. Однако некоторые ее пассажи могли бы быть отнесены к современному исламизму. Он вспоминает Иоанна Лейденского, возжелавшего в годы Реформации создать Царство Христово на земле и основать Небесный Иерусалим, подобно тому, как в наши дни исламисты хотят установить на нашей земле царство их Бога. Бердяев с удивительной прозорливостью пишет, что «тот ад, который явил этот Небесный Иерусалим, то насилие, кровь и злобу, которыми он сопровождался, должны были бы заставить призадуматься всех религиозно чутких людей. (…) Опыты создания Царства Христова на земле, в ветхой природе, без преображения человека и преображения мира, всегда были и всегда будут созданием земного ада, а не земного рая, страшной тиранией, истребляющей человеческую природу без остатка». Сегодня такие же слова могли бы быть сказаны в отношении террористического исламизма. Дух апокалиптики, в противоположность духу пророчества, имеет антихристианскую природу и ведет к социализму: «Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой вести готов», – поется в «Интернационале». По мнению Бердяева, социализм, претендующий на высокие моральные ценности, в сущности своей глубоко аморален, так как «ложь лежит в самой основе нравственного пафоса социализма. Ложь эта соблазняет сентиментальных людей. (…) Нравственный пафос социализма есть смесь ложной чувствительности и аффектированной сострадательности с жестокостью и злобной мстительностью. Сентиментальность часто ведет к жестокости. Это – закон душевной жизни. Социализм, по нравственному своему складу, есть сентиментальная жестокость и жестокая сентиментальность. (…) она-то и грозит превратить жизнь человеческую в ад. Объективная, научная, интеллектуальная сторона социализма более нейтральна и невинна». Именно нравственный фанатизм социалистов (как и исламистов) представляет наибольшую опасность, так как он влечет за собой гибель людей.
Следующий посыл, безусловно, лучше всего отражает имплицитный императив, господствующий в России Путина: «Необходима духовная борьба с „буржуазным“ духом. Социализм был не в силах победить этого „буржуазного“ духа, ибо сам он пропитан этим „буржуазным“ духом, он – его порождение». Более того: идея демократии и идея социализма прямо противоположны. В настоящем социализме «верховенство принадлежит тому меньшинству, которое является истинным носителем „идеи“ пролетариата, которое хранит правую веру. Социалистическое государство не есть секулярное государство, как государство демократическое, это – сакральное государство. Оно в принципе не может быть веротерпимо». Этим и объясняется его глубокая враждебность в отношении прямой демократии в Швейцарии!
Наконец, Бердяев напоминает, что Царство Божие на земле невозможно, если человек со всеми его грехами не познает божественное преображение. Современная душа больна, так как не способна различить зло, предстающее в обманчивых образах добра. У современного человека личность распадается, теряет четкость очертаний, твердость границ. Она находится во власти сил, ей неведомых. Действует не личность, а что-то, что находится внутри нее. Согласно Бердяеву, творчество человека не могло быть открыто в Священном Писании, оно свободно открывается самим человеком. Вот почему в христианстве Бердяева, предстающем не как «религия Писания», но религия имитации личности, Христос, человеческое творчество и свобода неразделимы.
