Россия — Украина полностью

Второй источник — это потрясающе интересные дневники Евгена Чикаленко, который являлся накануне войны ключевой фигурой в организации украинского движения в Киеве. Он издал единственную уцелевшую в то время газету «Рада», уцелевшую, потому что она выстояла за счет дотаций, которые он собирал. Если мы смотрим на его дневники 1912—1913 гг. — а они замечательны тем, что они неправленые: он не готовил их к публикации и ничего не поправлял в том духе, который бы считал правильным в 1920 г.,— они очень пессимистические. Он рассуждал так, как рассуждал, например, Некрасов про революционно-демократическое движение в середине XIX в., что «конечно, не мы увидим „зарю свободы“, но дети наши или внуки, а мы должны трудиться, чтобы свеча не погасла». И он воспринимал это украинство как свечу, которая может погаснуть, это очень видно из его дневников. И из его дневников видно, что вокруг него было большое количество людей, которые, по его мнению, украинцы, но «помосковленные» и никак не желающие принимать участие в движении. Он же все время пытался их агитировать и говорил им, что они же украинцы, а они на это все смотрят… Они любят украинский язык, но как народный, и говорят Чикаленко: «Что вы корежите красивый язык простого народа и пытаетесь сделать из него какую-то интеллигентщину. И еще какие-то слова изобретаете — нет, чтобы брать понятные русские, если малорусских нет». На самом деле это очень любопытно: если верить Чикаленко, то, по его словам, процесс русификации идет в городах очень успешно. А украинское движение расколото, киевляне ненавидят галичан и ненавидят тот украинский язык, которым пишут галичане. Знаменитый Ефремов, о котором мы говорили применительно к периоду коренизации, был известен тем, что, когда ему в киевском магазине попадалась книжка, написанная галицкой мовой, он ее хватал, бросал на пол и начинал топтать.

Касьянов: А он платил за нее?

Миллер: Об этом Чикаленко умалчивает. Как раз на этом фоне очень хорошо понятно, что происходит в 1914 г., потому что война еще не началась, но запах ее уже есть. И Чикаленко совершенно меняется, у него резко активизируется воображение, потому что он понимает, что вот-вот что-то начнется, и поэтому все старое изменится: мир после этой большой войны будет другой, и если правильно подсуетиться, то в этой ситуации можно много чего поймать. И таково общее воздействие приближающейся и начавшейся войны на сознание всех националистов на окраинах. В каком-нибудь 1912 г. единственное, что можно сделать,— это торговаться с властями за мелкие уступки с неизвестным исходом и торговаться с кадетами — сколько украинских требований об автономии они включат в свою программу за поддержку со стороны украинских деятелей на выборах. В 1914 г. ситуация уже совершенно другая.

А следующий очень важный фактор — это оккупация. После знаменитого Горлицкого прорыва 1915 г. значительная часть Украины оказалась под властью немцев. И так же, как и в Белоруссии, немцы, среди прочего, проводят политику дерусификации. Прежде всего они запрещают к официальному использованию русский язык, а вместо этого объявляют официальными языками украинский и белорусский. Это, конечно, не приводит к какой-то резкой смене языковых предпочтений населения, но имеет гигантское символическое значение, потому что немцы впервые создают ситуацию, в которой владение украинским языком становится преимуществом и в которой доминирующий русский язык — язык государства — вдруг оказывается дискриминируемым.

Касьянов: Это про какие регионы идет речь?

Миллер: Весь правый берег фактически занят немцами, Киев занят в 1915 г. Еще один крайне важный момент — это лагеря для военнопленных. Потому что немцы, а вслед за ними и австрийцы создают лагеря для украинцев. Для того чтобы людей в эти лагеря рекрутировать, многим приходится объяснять, что они украинцы. Там есть специальные техники вроде «Шевченко знаешь? Любишь его?». Потому что разные люди называют себя хохлами, малороссами и т. д. и в украинский лагерь идти не хотят. Потом выясняется, что в украинском лагере лучше кормят и вообще условия лучше. Кстати, среди возвращающихся из немецкого плена людей российские спецслужбы того времени отлавливали украинцев по признаку упитанности. Там их кормили лучше, поэтому русский, возвращающийся из плена, был тощий, а украинец — нет. Там с ними работает Союз освобождения Украины, который занимается обучением грамоте на украинском, националистической пропагандой, и готовят к созданию украинских частей.

Касьянов: Я думаю, термин «националистическая пропаганда»…

Миллер: Ну как, вся такая пропаганда — националистическая. Не в советском смысле…

Касьянов: Вот советский смысл это понятие и дискредитирует.

Миллер: Но мы уже далеко уехали от советского времени и понимаем, что бывает русская националистическая пропаганда, украинская, немецкая и т. д. И они все плохие, потому что это националистическая пропаганда.