— Ну, это вы разсказывайте вашей бабушкѣ. Онъ меня обставитъ? Вы такого нахала видали? А вы сами пятнадцать очковъ не хотите?
Разговоръ начиналъ пріобрѣтать вѣдомственный характеръ. Батюшковъ началъ ставить пирамидку. Медоваръ засунулъ свой портфель подъ билліардъ и вооружился кіемъ. Я, ввиду всего этого, повернулся уходить.
— Позвольте, И. Л., куда же вы это? Я же съ вами хотѣлъ о Радецкомъ поговорить. Такая масса работы, прямо голова кругомъ идетъ... Знаете что, Батюшковъ, — съ сожалѣніемъ посмотрѣлъ Медоваръ на уже готовую пирамидку, — смывайтесь вы пока къ чортовой матери, приходите черезъ часъ, я вамъ покажу, гдѣ раки зимуютъ.
— Завтра покажете. Я пока пошелъ спать.
— Ну вотъ, видите, опять пьянъ, какъ великомученица. Тьфу. — Медоваръ полѣзъ подъ билліардъ, досталъ свой портфель. — Идемте въ кабинетъ. — Лицо Медовара выражало искреннее возмущеніе. — Вотъ видите сами, работнички... Я на васъ, И. Л., буду крѣпко расчитывать, вы человѣкъ солидный. Вы себѣ представьте, пріѣдетъ инспекція изъ центра, такъ какіе мы красавцы будемъ. Закопаемся къ чертямъ. И Батюшкову не поздоровится. Этого еще мало, что онъ съ Радецкимъ въ теннисъ играетъ и со всей головкой пьянствуетъ. Если инспекція изъ центра...
— Я вижу, что вы, Я. С., человѣкъ на этомъ дѣлѣ новый и нѣсколько излишне нервничаете. Я самъ "изъ центра" инспектировалъ разъ двѣсти. Все это ерунда, халоймесъ.
Медоваръ посмотрѣлъ на меня бокомъ, какъ курица. Терминъ "халоймесъ" на одесскомъ жаргонѣ обозначаетъ халтуру, взятую, такъ сказать, въ кубѣ.
— А вы въ Одессѣ жили? — спросилъ онъ осторожно.
— Былъ грѣхъ, шесть лѣтъ...
— Знаете что, И. Л., давайте говорить прямо, какъ дѣловые люди, только чтобы, понимаете, абсолютно между нами и никакихъ испанцевъ.
— Ладно, никакихъ испанцевъ.
— Вы же понимаете, что мнѣ вамъ объяснять? Я на такой отвѣтственной работѣ первый разъ, мнѣ нужно классъ показать. Это же для меня вопросъ карьеры. Да, такъ что же у васъ съ Радецкимъ?
Я сообщилъ о своемъ разговорѣ съ Радецкимъ.
— Вотъ это замѣчательно. Что Якименко васъ поддержалъ съ этимъ дѣломъ — это хорошо, но разъ Радецкій васъ знаетъ, обошлись бы и безъ Якименки, хотя вы знаете, Гольманъ очень не хотѣлъ васъ принимать. Знаете что, давайте работать на пару. У меня, знаете, есть проектъ, только между нами... Здѣсь въ управленіи есть культурно-воспитательный отдѣлъ, это же въ общемъ вродѣ профсоюзнаго культпросвѣта. Теперь каждый культпросвѣтъ имѣетъ своего инструктора. Это же неотъемлемая часть культработы, это же свинство, что нашъ КВО не имѣетъ инструктора, это недооцѣнка политической и воспитательной роли физкультуры. Что, не правду я говорю?
— Конечно, недооцѣнка, — согласился я.
— Вы же понимаете, имъ нуженъ работникъ. И не какой-нибудь, а крупнаго масштаба, вотъ вродѣ васъ. Но, если я васъ спрашиваю, вы пойдете въ КВО...
— Ходилъ — не приняли.
— Не приняли, — обрадовался Медоваръ, — ну вотъ, что я вамъ говорилъ. А если бы и приняли, такъ дали бы вамъ тридцать рублей жалованья, какой вамъ расчетъ? Никакого расчета. Знаете, И. Л., мы люди свои, зачѣмъ намъ дурака валять, я же знаю, что вы по сравненію со мной мірового масштаба спеціалистъ. Но вы заключенный, а я членъ партіи. Теперь допустите: что я получилъ бы мѣсто инспектора физкультуры при КВО, они бы мнѣ дали пятьсотъ рублей... Нѣтъ, пожалуй, пятисотъ, сволочи, не дадутъ: скажутъ, работаю по совмѣстительству съ "Динамо"... Ну, триста рублей дадутъ, триста дадутъ обязательно. Теперь такъ: вы писали бы мнѣ всякія тамъ директивы, методически указанія, инструкціи и все такое, я бы бѣгалъ и оформлялъ все это, а жалованье, понимаете, пополамъ. Вы же понимаете, И. Л., я вовсе не хочу васъ грабить, но вамъ же, какъ заключенному, за ту же самую работу дали бы копѣйки. И я тоже не даромъ буду эти полтораста рублей получать, мнѣ тоже нужно будетъ бѣгать...
Медоваръ смотрѣлъ на меня съ такимъ видомъ, словно я подозрѣвалъ его въ эксплоатаціонныхъ тенденціяхъ. Я смотрѣлъ на Медовара, какъ на благодѣтеля рода человѣческаго. Полтораста рублей въ мѣсяцъ! Это для насъ — меня и Юры — по кило хлѣба и литру молока въ день. Это значитъ, что въ побѣгъ мы пойдемъ не истощенными, какъ почти всѣ, кто покушается бѣжать, у кого силъ хватаетъ на пять дней и — потомъ гибель.
— Знаете что, Яковъ Самойловичъ, въ моемъ положеніи вы могли бы мнѣ предложить не полтораста, а пятнадцать рублей, и я бы ихъ взялъ. А за то что вы предложили мнѣ полтораста, да еще и съ извиняющимся видомъ, я вамъ предлагаю, такъ сказать, встрѣчный промфинпланъ.
— Какой промфинпланъ, — слегка забезпокоился Медоваръ.
— Попробуйте заключить съ ГУЛАГомъ договоръ на книгу. Ну, вотъ, вродѣ: "Руководство по физкультурной работѣ въ исправительно-трудовыхъ лагеряхъ ОГПУ". Писать буду я. Гонораръ — пополамъ. Идетъ?
