Никакого барака для участниковъ спартакiады строить не пришлось. Въ Вичкe только что было закончено огромное деревянное зданiе будущей конторы совхоза, и я пока что прикарманилъ это зданiе для жилья моихъ спортсменовъ. Впрочемъ, тамъ оказались не одни спортсмены: спартакiады я все равно проводить не собирался и подбиралъ туда всякую публику, преимущественно по признаку личныхъ симпатiй, такъ сказать, "протекцiонизмъ". Мы съ Юрой оказались въ положенiи этакихъ Гарунъ-аль-Рашидовъ, имeющихъ возможность на общемъ фонe каторжной жизни разсыпать вокругъ себя благодeянiя полутора-двухъ мeсяцевъ сытнаго и привольнаго житья на вичкинскомъ курортe. Разсыпали щедро, все равно бeжать; чeмъ мы рискуемъ? Забирались въ траву, на мeсто нашего постояннаго "разложенiя", "разлагались" тамъ и выискивали: ну, кого еще? Помeщенiе уже было, фонды питанiя, и хорошаго питанiя, уже были выдeлены -- жалко было оставлять пустующими курортный мeста. Такъ, для медицинскаго надзора за драгоцeннымъ здоровьемъ тренирующихся я извлекъ изъ центральной чекистской амбулаторiи одного престарeлаго хирурга, окончательно измотаннаго лагернымъ житьемъ, и въ воздаянiе за это -- хотя тогда о воздаянiи я не думалъ -- я получилъ возможность подлeчить свои нервы душами Шарко, массажемъ, электротерапiей, горнымъ солнцемъ и прочими вещами, которыя въ европейскихъ условiяхъ влетаютъ, вeроятно, въ копeечку. Примeрно {362} такимъ же образомъ были извлечены двe машинистки управленiя ББК, одна изъ которыхъ отсидeла уже семь лeтъ, другая -- шесть. Вообще на Вичку переводились люди, которые рeшительно никакого отношенiя къ спартакiадe не имeли и имeть не могли.
Всe мои предписанiя насчетъ такихъ переводовъ Поккалнъ исполнялъ неукоснительно и безъ разговоровъ. Имeю основанiя полагать, что за эти недeли я Поккалну осточертeлъ, и моя спартакiада снилась ему какимъ-то восьминогимъ кошмаромъ съ очками на каждой ногe. И если кто былъ обрадованъ нашимъ побeгомъ изъ лагеря, такъ это Поккалнъ -- какъ гора съ плечъ. Была только одна маленькая зацeпочка. Юра -- черезъ Хлeбникова -- отыскалъ семидесятилeтняго профессора геологiи, имя небезызвeстное и заграницей. Я рeшилъ рискнуть и пришелъ къ Поккалну. Даже латышская флегма тов. Поккална не выдержала:
-- Ну, ужъ, позвольте, тов. Солоневичъ, это уже черезчуръ. Зачeмъ онъ вамъ нуженъ? Ему же шестьдесятъ, что онъ, въ футболъ у васъ будетъ играть?
-- Ахъ, тов. Поккалнъ, вeдь вы сами же понимаете, что спартакiада имeетъ въ сущности вовсе не спортивное, а чисто политическое значенiе.
Поккалнъ посмотрeлъ на меня раздраженно, но сдeлалъ видъ, что о политическомъ значенiи онъ понимаетъ все. Разспрашивать меня и, слeдовательно, признаваться въ обратномъ -- было бы неудобно: какой же онъ послe этого членъ партiи?
Профессоръ въ полномъ изумленiи забралъ свои пожитки, былъ перевезенъ на Вичку, лежалъ тамъ на солнышкe, удилъ форель и съ совершенно недоумeннымъ видомъ спрашивалъ меня потомъ:
-- Послушайте, тутъ, кажется, вы что-то вродe завeдующаго... Объясните мнe ради Бога, что сей сонъ значитъ?
Объяснять ему -- у меня не было никакой возможности. Но въ воздаянiе за курортъ я попросилъ профессора выучить меня уженью форели. Профессоръ поучилъ меня дня два, а потомъ бросилъ.
-- Простите, я выдвиженцами никогда не занимался... Извините, пожалуйста, но такой бездарности, какъ вы -- еще не встрeчалъ... Совeтую вамъ никогда и въ руки удочки не брать. Профанацiя!
Юра въ своемъ новомъ чинe инструктора спорта медгорскаго отдeленiя ББК ОГПУ лазилъ по лагпунктамъ и потомъ говорилъ мнe: тамъ, на шестомъ лагпунктe, бухгалтерша одна есть... Кандидатура бухгалтерши подвергалась обсужденiю, и женщина изъ обстановки голоднаго двeнадцатичасоваго рабочаго дня, клопиныхъ бараковъ и всяческихъ понуканiй, не вeря глазамъ своимъ, перебиралась на Вичку...
Я сейчасъ заплатилъ бы нeкоторое количество денегъ, чтобы посмотрeть, какъ послe нашего побeга Успенскiй расхлебывалъ мою спартакiаду, а Поккалнъ расхлебывалъ мой вичкинскiй курортъ. Во всякомъ случаe -- это былъ на рeдкость веселый перiодъ моей жизни. {363}
НА САМЫХЪ ВЕРХАХЪ
Мои отношенiя съ Успенскимъ, если и были лишены нeкоторыхъ человeческихъ черточекъ, то, во всякомъ случаe, нехваткой оригинальности никакъ не страдали. Изъ положенiя заключеннаго и каторжника я однимъ мановенiемъ начальственныхъ рукъ былъ перенесенъ въ положенiе соучастника нeкоей жульнической комбинацiи, въ положенiе, такъ сказать, совладeльца нeкоей жульнической тайны. Успенскiй имeлъ въ себe достаточно мужества или чего-то иного, чтобы при всемъ этомъ не дeлать честнаго выраженiя лица, я -тоже. Такъ что было взаимное пониманiе, не очень стопроцентное, но было.
Успенскiй вызывалъ меня по нeсколько разъ въ недeлю въ самые неподходящiе часы дня и ночи, выслушивалъ мои доклады о ходe дeлъ, заказывалъ и цензурировалъ статьи, предназначенныя для "Перековки", Москвы и "братскихъ компартiй", обсуждалъ проекты сценарiя о спартакiадe и прочее въ этомъ родe. Иногда выходили маленькiя недоразумeнiя. Одно изъ нихъ вышло изъ-за профессора-геолога.
