-- А, видите, какъ считаемъ мы, молодежь: нужно давать отбой отъ всей совeтской системы. По всему фронту. Для насъ ясно, что не выходитъ абсолютно ни хрeна. Что ужъ тутъ латать, да подмазывать -- все это нужно сковыривать ко всeмъ чертямъ, чтобы и совeтскимъ духомъ не пахло... Все это нужно говорить прямо -- карьеристы. И у тeхъ, и у тeхъ въ принципe -- та же партiйная, коммунистическая организацiя. Только если Троцкiй, скажемъ, сядетъ на сталинское мeсто, какой-нибудь тамъ Ивановъ сядетъ на мeсто Молотова или въ этомъ родe. Троцкизмъ и рабочая оппозицiя и группа рабочей правды, -- всe они галдятъ про партiйную демократiю: на кой чортъ намъ партiйная демократiя -- намъ нужна просто демократiя... Кто за ними пойдетъ? Вотъ не сдeлалъ себe карьеры при сталинской партiи, думаетъ, что сдeлаетъ ее при троцкистской. Авантюра. Почему авантюра? А какъ вы думаете, что, если имъ удастся сковырнуть Сталина, такъ кто ихъ пуститъ на сталинское мeсто. У Сталина мeсто насиженное, вездe своя брашка, такой другой организацiи не скоро сколотить. Вы думате, имъ дадутъ время сколачивать эту организацiю? Держи карманъ шире.
Я спросилъ Чернова, насколько, по его мнeнiю, Хлeбниковъ характеренъ для рабочей молодежи. {380}
Черновъ подложилъ въ костеръ основательный сукъ, навалилъ сверху свeжей хвои: "совсeмъ комары одолeли, вотъ сволочь".
-- Хлeбниковъ? -- переспросилъ онъ. -- Такъ какая же онъ рабочая молодежь? Тоже вродe Кореневскаго: у Хлeбникова отецъ -- большой коммунистъ, Хлeбниковъ видитъ, что Сталинъ партiю тащитъ въ болото, хочетъ устроить совeтскiй строй только, такъ сказать, пожиже -- тeхъ же щей да пожиже влей. Ну, да я знаю, онъ тоже противъ партiйной диктатуры -- разговоръ одинъ!.. Что теперь нужно? Нужно крестьянину свободную землю, рабочему свободный профсоюзъ. Все равно, если я токарь, такъ я заводомъ управлять не буду. Кто будетъ управлять? А чортъ съ нимъ, кто -- лишь бы не партiя. И при капиталистe -- хуже не будетъ, теперь ужъ это всякiй дуракъ понимаетъ. У насъ на Магнитку навезли нeмецкихъ рабочихъ -- изъ безработныхъ тамъ набирали... Елки зеленыя, -- Черновъ даже приподнялся на локтe, -костюмчики, чемоданчики, граммофончики, отдeльное снабженiе, а работаютъ, ей-Богу, хуже нашего: нашему такую кормежку -- такъ онъ любого нeмца обставитъ. Что, не обставитъ?
Я согласился, что обставитъ -- дeйствительно обставляли: въ данныхъ условiяхъ иностранные рабочiе работали въ среднемъ хуже русскихъ...
-- Ну, мы отъ нихъ кое-что разузнали... Вотъ тебe и капитализмъ! Вотъ тебe и кризисъ! Такъ это -- Германiя, eсть тамъ нечего и фабричное производство некуда дeвать. А у насъ?.. Да, хозяинъ нуженъ... Вы говорите, монархiя? Что-жъ, и о монархiи можно поговорить, не думаю, что-бъ изъ этого что-нибудь вышло. Знаете, пока царь былъ Божьей милостью -- было другое дeло. А теперь на Божьей милости далеко не уeдешь... Нeтъ, я лично ничего противъ монархiи не имeю, но все это сейчасъ совсeмъ не актуально. Что актуально? А чтобы и у каждаго рабочаго, и у каждаго мужика по винтовочкe дома висeло. Вотъ это конституцiя. А тамъ -- монархiя, президентъ ли -- дeло шестнадцатое. Стойте, кто-то тамъ хруститъ.
Изъ за кустовъ вышло два вохровца. Одинъ сталъ въ сторонкe, съ винтовкой на изготовку, другой мрачно подошелъ къ намъ.
-- Документы, прошу.
Мы достали наши пропуска. На мой -- вохровецъ такъ и не посмотрeлъ: "ну, васъ-то мы и такъ знаемъ" -- это было лестно и очень удобно. На пропускъ Чернова онъ взглянулъ тоже только мелькомъ.
-- А на какого вамъ чорта пропуска спрашивать? -интимно-дружественнымъ тономъ спросилъ я. -- Сами видите, сидятъ люди среди бeлаго дня, рыбу жарятъ.
Вохровецъ посмотрeлъ на меня раздраженно.
-- А вы знаете, бываетъ такъ: вотъ сидитъ такой, вотъ не спрошу у него пропуска, а онъ: а ну, товарищъ вохровецъ, ваше удостовeренiе. А почему вы у меня пропуска не спросили? -- вотъ тебe и мeсяцъ въ ШИЗО.
-- Житье-то у васъ -- тоже не такъ, чтобы очень, -- сказалъ Черновъ. {381}
-- Отъ такого житья къ ... матери внизъ головой, вотъ что, -- свирeпо ляпнулъ вохровецъ. -- Только тeмъ и живемъ, что другъ друга караулимъ... Вотъ: оборвалъ накомарникъ объ сучья, другого не даютъ -- рожа въ арбузъ распухла.
Лицо у вохровца было дeйствительно опухшее, какъ отъ водянки.
Второй вохровецъ опустилъ свою винтовку и подошелъ къ костру:
-- Треплешь ты языкомъ, чучело, охъ, и сядешь же...
-- Знаю я, передъ кeмъ трепать, передъ кeмъ не трепать, народъ образованный. Можно посидeть?
Вохровецъ забрался въ струю дыма отъ костра: хоть подкоптиться малость, совсeмъ комарье заeло -- хуже революцiи...
Второй вохровецъ посмотрeлъ неодобрительно на своего товарища и тревожно -- на насъ. Черновъ невесело усмeхнулся...
-- А вдругъ, значитъ, мы съ товарищемъ пойдемъ и заявимъ: ходилъ-де вотъ такой патруль и контръ-революцiонные разговоры разводилъ.
-- Никакихъ разговоровъ я не развожу, -- сказалъ второй вохровецъ. -- А что -- не бываетъ такъ?
-- Бываетъ, -- согласился Черновъ. -- Бываетъ.
