И я сдаюсь. И вмeсто того, чтобы удрать изъ этой дыры на слeдующее же утро -- до встрeчи съ товарищемъ Видеманомъ, я даю завклубу обeщанiе остаться здeсь на недeлю, проклинаю себя за слабодушiе и чувствую, что завтра я съ Видеманомъ буду дискуссировать насчетъ колонiи вообще...
___
Завклубъ подзываетъ къ себe двухъ ребятишекъ:
-- А ну-ка, шпана, набейте товарищу инструктору тюфякъ и достаньте въ каптеркe одeяло. Живо.
-- Дяденька, а махорки дашь?
-- Дастъ, дастъ. Ну, шпанята, живо.
"Шпанята" исчезаютъ, сверкая по камнямъ босыми пятками.
-- Это мой культактивъ. Хоть книгъ, по крайней мeрe, не воруютъ.
-- А зачeмъ имъ книги?
-- Какъ зачeмъ? Махорку крутить, карты фабриковать, подложные документы... Червонцы, сволочи, дeлаютъ, не то, что карты, -- не безъ нeкоторой гордости разъяснилъ завклубъ. -- Замeчательно талантливые ребята попадаются. Я кое съ кeмъ рисованiемъ занимаюсь, я вамъ ихъ рисунки покажу. Да вотъ только бумаги нeтъ...
-- А вы на камняхъ выдалбливайте, -- съиронизировалъ я, -- самая, такъ сказать, современная техника...
Завклубъ не замeтилъ моей иронiи.
-- Да, и на камняхъ, черти, выдалбливаютъ, только больше порнографiю... Но, та-алантливая публика есть...
-- А какъ вы думаете, изъ ребятъ, попавшихъ на безпризорную дорожку, какой процентъ выживаетъ? {410}
-- Ну, этого не знаю. Процентовъ двадцать должно быть остается.
Въ двадцати процентахъ я усумнился... "Шпана" принесла набитый соломой мeшокъ и ждетъ обeщаннаго гонорара. Я отсыпаю имъ махорку въ подставленную бумажку, и рука завклуба скорбно протягивается къ этой бумажкe.
-- Ну, а это что?
-- Дяденька, ей-Богу, дяденька, это не мы... Мы это нашли.
Завклубъ разворачиваетъ конфискованную бумажку -- это свeжевырванный листъ изъ какой-то книги.
-- Ну, такъ и есть, -- печально констатируетъ завклубъ, -- это изъ ленинскаго пятитомника... Ну, и какъ же вамъ, ребята не стыдно?..
Завклубъ читаетъ длинную нотацiю. Ребята молнiеносно осваиваются съ положенiемъ: одинъ покорно выслушиваетъ нотацiю, второй за его спиной крутить собачью ножку изъ другого листа... Завклубъ безнадежно машетъ рукой, и "активъ" исчезаетъ...
___
Я приспосабливаюсь на ночлегъ въ огромной, совершенно пустой комнатe, у окна. Въ окно видны: разстилающееся внизу болотце, подернутое туманными испаренiями, за болотцемъ -- свинцовая лента канала, дальше -- лeсъ, лeсъ и лeсъ. Бeлая приполярная ночь унылымъ, матовымъ свeтомъ освeщаетъ этотъ безрадостный пейзажъ.
Я разстилаю свой тюфякъ, кладу подъ него всe свои вещи -- такъ посовeтовалъ завклубъ, иначе сопрутъ -- укладываюсь, вооружаюсь найденнымъ въ библiотекe томикомъ Бальзака и собираюсь предаться сладкому "фарнiенте". Хорошо все-таки побыть одному...
Но ночная тишина длится недолго. Откуда-то изъ бараковъ доносится душераздирающiй крикъ, потомъ ругань, потомъ обрывается, словно кому-то заткнули глотку тряпкой. Потомъ гдe-то за каналомъ раздаются пять шесть ружейныхъ выстрeловъ -- это, вeроятно, каналохрана стрeляетъ по какому-нибудь заблудшему бeглецу. Опять тихо. И снова тишину прорeзаютъ выстрeлы, на этотъ разъ совсeмъ близко. Потомъ чей-то нечеловeческiй, предсмертный вопль, потомъ опять выстрeлъ...
Бальзакъ въ голову не лeзетъ...
БЕЗПРИЗОРНЫЕ БУДНИ
Солнечное утро какъ-то скрашиваетъ всю безотрадность этой затерянной въ болотахъ каменной гряды, угрюмость сeрыхъ бараковъ, блeдность и истасканность голодныхъ ребячьихъ лицъ...
Въ качествe чичероне ко мнe приставленъ малый лeтъ тридцати пяти, со странной фамилiей Ченикалъ, сухой, подвижной, жилистый, съ какими-то волчьими ухватками -- одинъ изъ старшихъ воспитателей колонiи. Былъ когда-то какимъ-то краснымъ партизанскимъ командиромъ, потомъ служилъ въ войскахъ ГПУ, потомъ -- {411} гдe-то въ милицiи и попалъ сюда на пять лeтъ "за превышенiе властей", какъ онъ выражался. Въ чемъ именно "превысилъ" онъ эти власти, я такъ и не узналъ -- вeроятно, какое-нибудь безсудное убiйство. Сейчасъ онъ -- начальникъ самоохраны.
"Самоохрана" -- это человeкъ триста ребятъ, спецiально подобранныхъ и натасканныхъ для роли мeстной полицiи или, точнeе, мeстнаго ГПУ. Они живутъ въ лучшемъ баракe, получаютъ лучшее питанiе, на рукавахъ и на груди у нихъ понашиты красныя звeзды. Они занимаются сыскомъ, облавами, обысками, арестами, несутъ при Вохрe вспомогательную службу по охранe лагеря. Остальная ребячья масса ненавидитъ ихъ лютой ненавистью. По лагерю они ходятъ только патрулями -- чуть отобьется кто-нибудь, ему сейчасъ же или голову камнемъ проломаютъ, или ножомъ кишки выпустятъ. Недeли двe тому назадъ одинъ изъ самоохранниковъ Ченикала исчезъ, и его нашли повeшеннымъ. Убiйцъ такъ и не доискались. Отрядъ Ченикала, взятый въ цeломъ, теряетъ такимъ образомъ пять-шесть человeкъ въ мeсяцъ.
