На углу – мне встретились двое, они стояли спиной ко мне и куда-то стреляли. Поскольку от жизни всегда следует брать то, что она дает – и пока дает – я их расстрелял в спину и оказался обладателем двух автоматов Калашникова. Когда собирал магазины – автомат уперся мне в лоб.
– Это свой!
Я увидел одного из поляков.
– Что произошло?
– Эти… по нам стреляли. Хорошо, что ты их пристрелил.
– Там БТР.
Поляк сплюнул.
– Знаю, русский. Мы Анджея потеряли. В лес надо идти. Зря ты говорил, нет там снайперов…
Свистнула пуля – и поляк начал заваливаться на меня. Так как к лесу лицом был я – то и искру увидел…
Приняв уже не дышащего поляка на руки, я положил его на землю и, используя его как баррикаду, короткими очередями выбил целый магазин по тому месту, где была искра. Надеюсь, этого хватит…
Поляки уже выбрались из здания, увидев меня, направили на меня оружие.
– Где Лукаш?!
– Снайпер убил! Отходить надо, к лесу!
Стреляли уже со всех сторон, стрелки появились и со стороны подъемника. Отрежут нас от лесного массива, до которого метров семьдесят вверх – и хана.
Пока бежали по полю – как зайцы под прицелом охотника – потеряли ещё двоих. К счастью – и только, потому что стрелять из винтовки 338 или 50 калибра – быстро не получается. Да и попасть по бегущему ночью – непросто. Но двоих – он все равно забрал с собой.
Я бежал ровно в том направлении, в котором была вспышка и не ошибся – украинского снайпера я нашел почти сразу. У него был «Вепрь» – штатная снайперская винтовка украинской армии[137]. И к ней были магазины и какой-никакой, но неповрежденный армейский ночной прицел и глушитель – на этой он штатный.
С винтовкой – я повернулся в сторону объятого пламенем отеля, ища цели. В прицел попал пулеметчик – он как раз устанавливал пулемет на углу отеля, его было хорошо видно, потому что с этой стороны отель горел особенно хорошо. Я выстрелил – и пулеметчик ткнулся носом в свое оружие. Выстрелил ещё раз – и рядом с ним упал его напарник…
Пуля ударила в ствол… я почувствовал удар, потому что прижимался к дереву, почувствовал, как по древесному телу прошла дрожь, как будто дерево, принявшее пулю было живое. Это был не автомат – это снайпер, охотился уже за мной. Тот самый снайпер, на счету которого уже двое польских хлопаков.
Но меня на его счету – не будет.
Сменив позицию, прикрываясь деревом и оперев руку о ствол, чтобы создать опору для цевья винтовки – я примерно прикинул расстояние до цели. Патрон был наш, русского образца. В снайперской школе – мы наизусть заучивали поправки, а неравнодушные офицеры дали нам поправки аж до тысячи трехсот метров – вместо то ли четырехсот, то ли пятисот положенных. А неточность винтовки я компенсирую ее скорострельностью.
Придерживая винтовку, я выбил в сторону, откуда стрелял снайпер – а он был на крыше отеля – все что оставалось в магазине. Затем перебросил магазин и сделал ещё пять выстрелов. Он меня не видел – лес, да ещё и подавитель. Прислушался. Снайпер не стрелял – зато я видел лучи фонарей, потом – они разом исчезли – и по лесу прошлась первая пулеметная очередь, огромные пули ломали стволы толщиной в руку, поднимали фонтаны земли. Башенный стрелок был осторожен, он взял много выше – так что опасность представлял чисто теоретическую. Примерно прикинув, как выходить – я пошел влево…
Восхождение на Говерлу – должно было состояться на следующий день. И оно должно было состояться во что бы то ни стало…
Конечно же, генерал Тычина не поехал в Карпаты на «Интерсити»[138]; не поехал и на автомобиле. Он выбрал вертолет.
Небольшой МСБ-6[139] забрал генерала с «правительственной» посадочной площадки, недалеко от Банковой[140]. Взмыв над Киевом – он полетел на Запад. Вместе с генералом был только один телохранитель. Генерал улыбался, глядя на проплывающий внизу Киев…
Тайным кумиром генерала Тычины был Адольф Гитлер. «Майн кампф» он прочитал, когда только начинал служить – на Ближнем Востоке эта книга продается на любом книжном развале, никакого запрета нет[141]. Его потрясла простота – и в то же время глубина этой книги. То что говорил фюрер о своей жизни – было применимо и к его жизни.
Уже в независимой Украине – он начал тайно изучать и применять фашистские и дофашистские[142] практики политической и подпольной деятельности. И все работало.
Постепенно рождалось понимание, что фашизм табуирован именно потому, что он эффективен и работает.
