Непосредственной причиной восстания был рост цен – вызванный излишнее рьяной борьбой властей с незаконной торговлей, приведшей к закрытию оптовых рынков. По странному стечению обстоятельств – сетевыми магазинами владел сын президента страны. Налоговая потребовала у уличных торговцев приобрести кассовые аппараты – но люди бросились на улицу. И тут же – берберы вспомнили о своей независимости, а исламисты – о веселых деньках гражданской войны, когда врагов Аллаха вырезали целыми деревнями. После полутора месяцев беспорядков и ультиматума, выставленного Францией – президент подал в отставку и отправился доживать свой век в страну, с которой боролся[91].
Самое страшное произошло в Сирии. Там, несколько пацанов написали на стене нелестное о президенте – их схватила авиационная разведка. Отцам сказали – забудьте про этих детей и сделайте новый. Возмущенные люди собрались на митинг протеста. Когда люди расходились с митинга – по ним открыли огонь неизвестные снайперы. Началась революция, в ходе которой большая часть солдат перебежала на сторону оппозиции – ведь в стране доминировали алавиты, а большая часть солдат была суннитами. Когда президент понял, что дело плохо – то попытался отправить семью в Ливан, но не успел. Президент и вся его семья, включая несовершеннолетних детей – были зверски убиты во дворце[92].
Это зверство, показанное оператором Аль-Арабии – притормозило процесс Арабской весны, многие ужаснулись содеянному – хотя можно было твердо сказать, что арабская весна увенчалась успехом[93]. Но процесс было не остановить – и теперь вставал вопрос о жемчужине американской коллекции трофеев.
Об Иране.
В Иране все было сложно. Самодостаточная многонациональная страна, многие годы живущая в условиях санкций и ничего не ждущая от внешнего мира, две армии, в том числе одна – религиозных фанатиков (Корпус Стражей Исламской Ресволюции), подчиненная напрямую духовным лидерам страны и готовая воевать в том числе и против собственного народа. У Ирана были проблемы с нацменьшинствами – азербайджанцы на севере и белуджи на юге хотели независимости – и были проблемы с терроризмом. Корпус Стражей и его внешнеполитическая организация – Хезбалла (Партия Аллаха) – вели жестокую и беспощадную борьбу с Глобальным салафитским джихадом и его боевым крылом – Аль-Каидой – как в самом Иране, так и за его пределами. Об этом не говорили по новостным телеканалам за пределами Ирана – но Аль-Каида уже совершила десятки терактов в Тегеране, в Куме, в Бендер-Аббасе, подрывая как правительственные здания, так и просто взрывая бомбы в толпе для устрашения. Так же беспощадно – боролись Стражи и боевики Хезбаллы, расстреливая, взрывая и убивая. Но все это были локальные бои – а глобально, ключ к Ирану подобрать не удавалось. Именно этим – сейчас занимался РЭНД в своем филиале в Дохе и втором, недавно открытом – в Багдаде. Кстати, проблема Ирана осложнялась ещё и тем, что Иран мог предпринять ответные действия. Поднять мятеж в родственном ему Ираке, где большинство составляют шииты – и тем самым пустить под откос десятилетние усилия всего цивилизованного мира по отстраиванию постсаддамовского Ирака. Вот почему Арабская весна остановилась в раздумии, и вот почему – в Доху приехал такой знаковый персонаж, как Элизабет Крайс, бывший госсекретарь США, первая чернокожая женщина на этом посту и один из авторов самой войны в Ираке. Как сказал про нее Джордж Буш младший – только Лиз способна объяснить мне международную проблему так, чтобы я понял. Учитывая, что IQ президента США был всего лишь на десять пунктов выше уровня дебильности…
На самом деле – бывший госсекретарь США была всего лишь женщиной. И к тому же женщиной, которой для поддержания привычного ей образа жизни – нужны были крупные суммы денег. За тридцатиминутное выступление и однодневное присутствие на конференции в Дохе – принимающая сторона платила тридцать тысяч долларов, обеспечивала трансфер туда-обратно на частном самолете и пятизвездочную гостиницу. Ушлая экс-госсекретарша – тут же позвонила друзьям и договорилась сшибить ещё двадцать тысяч в Ираке и пятнадцать – в Ливане. Итого – шестьдесят пять тысяч за четыре дня и пять ночей ближневосточного турне – очень даже неплохо. И разумеется, это не было взяткой, никто и не думал такого. Это вам не Кох с Чубайсом и их книжное дело. И не Ельцин с «Мабетексом»[94]…
Но главное – было ещё впереди, и сама Крайс – об этом даже не подозревала.
Когда объявили кофе-брейк – к ней подошел неприметный, полноватый господин в тхобе с проницательными, чисто по-восточному проницательными глазами…
– Кофе из Йемена… – кивнул он – заваренный по-бедуински.
Край осторожно пригубила – пить было невозможно, видимо турка была заполнена кофе больше чем наполовину.
– Такой кофе трудно пить – вежливо сказала она – особенно тем, кто не привык.
– Да, но мы привыкли. Правда, не всем такой кофе можно пить. Например – нашему уважаемому эмиру, да продлит его дни Аллах, врачи запретили вообще пить кофе.
Крайс внимательно посмотрела на собеседника.
